Аниме от Белки

Торрент-трекер с аниме и больше ни с чем. Добро пожаловать


working

расширенный поиск, в том числе через Яндекс и Гугл

[ Новая тема ] [ Ответить ]

Сообщение
  
СЕРДЦЕ ДЕВУШКИ-КОШКИ


Изображение Автор: Big Al
Изображение Оригинальная тема: тема

(нэко-онна-но кокоро — сердце девушки-кошки)


Содержание:


Прелюдия: ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
История первая: НЭРИМСКИЕ КАНИКУЛЫ
История вторая: НАСЛЕДНИКИ ЧЁРНЫХ ХВАРАНОВ
История третья: НОВЫЕ ВРЕМЕНА В НЭРИМЕ
История четвертая: РАНМА НА ТРОПЕ ХЕНТАЯ


   
 
  
Прелюдия:
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ


Изображение


Раннее утро. Только что встало солнце. На листьях деревьев, кустах и клумбах сверкают капли росы. От птичьего гомона воздух звенит, как струна. Велосипед легко катится по гладкому асфальту, иногда чуть вздрагивая на трещинах. Наездница крутит педали. Ей хорошо и весело оттого, что замечательный день только начинается, и сегодня предстоит ещё много-много всего. Она любит проноситься по улицам, лавируя среди прохожих, чтобы они оглянулись — "Нани? Кто? Что?" — а её уж и след простыл. Но сейчас она едет осторожно, ведь на обоих багажниках и в её руке — коробки и чашки с заказами. Как бы не расплескать!

Её зовут Сянпу. К несчастью, здесь, в Японии, это простенькое имя правильно никто выговорить не может. Все говорят "Шампу". Будто она флакон с жидким мылом! Поначалу её жутко это бесило. Сейчас привыкла. Она едет и напевает себе под нос:

Есть на свете цветок алый-алый,
Яркий, пламенный, будто заря.
Самый солнечный и небывалый,
Он Мечтою зовётся не зря.
Может, там, за седьмым перевалом
Вспыхнет свежий, как ветра глоток,
Самый сказочный и небывалый,
Самый волшебный цветок...


Закончится эта песенка — она начнёт другую. Потом третью. И так до бесконечности. Она знает множество песен. И совершенно не важно, что никто вокруг не способен понять слов. Ей это безразлично. Поёт она для себя. Просто с мелодией на устах веселее ехать.

Она остановилась у знакомой двери, нажала звонок.

— Аната-но delivery. Ваш заказ.

— Сугой, сугой, сугой! — запрыгала от радости похожая на маленькую девочку учительница мисс Ниномия. — Ты как раз вовремя! Мне пора на урок, а я голодная!

Мисс Ниномие Сянпу неинтересна: в бою она умеет оставаться абсолютно спокойной, и много энергии "ян" из нее не высосешь. А для того, чтобы обрести рост и тело двадцатисемилетней красавицы, энергии училке требуется ох как много. Берегитесь, несдержанные ученики!

Просыпается город. Японцы идут кто на работу, кто в школу... Ах! Это же Ранма! Чёрт подери, и опять вместе со своей наречённой Аканэ Тэндо. Ругаются, как всегда. Ага, сейчас она его портфелем... Конечно, он увернулся, он же такой ловкий!

— Ранма! — окликнула Сянпу, отпуская руль и размахивая рукой. — Нихао!

— Шампу... — попятился Ранма. — Не сейчас! Мы опаздываем! Аканэ, идём! — схватил Аканэ за руку и стремглав потащил прочь, чуть не волоча по асфальту.

Ну, вот, как всегда, разочарованно подумала Сянпу. Но почему? Почему Эта ему нравится, а я нет? Я же гораздо симпатичнее. Стройнее. И глаза у меня больше. А таких волос вообще нет здесь ни у кого. Может, он всё-таки, не любит блондинок? Знать бы наверняка. Я бы перекрасилась! К тому же, разве я не мила и не ласкова? А Эта всегда лупит его, почём зря. Но не может же быть, чтобы он был мазохистом! Он же воин... А если, всё-таки, мазохист, тогда мне придётся тяжко. Я просто не смогу мучать его так, как умеет Аканэ, потому что жалко! Может, я и эгоистка, но не бесчувственная.

Задумавшись, она поздно заметила громадную чёрно-белую тушу, выплывшую из-за угла. Туша была настолько широка в обхвате, что полпроулка перегородила.

— С дороги!! — закричала она, и тут же, вспомнив, что он не поймёт, повторила это на японском.

Но толстый панда Саотомэ-сан не прореагировал и на это. В последний момент ей, всё же, удалось вывернуть руль и избежать столкновения. У, Винни-Пух-переросток, подумала она. Только свиньи рядом не хватает! А кстати, и правда, что-то давно не видно свиньи... Не иначе, опять отправился в кругосветное путешествие из комнаты на кухню. Или в туалете застрял — дверь найти не может. И после такого про неё, Сянпу, ещё сочиняют анекдоты, что ей легче проломить стену, чем воспользоваться дверью. Узнать бы, кто распускает такие слухи, башку бы свернула.

Сянпу подъехала к белому зданию частной клиники.

— Аната-но delivery. Ваш заказ, — улыбнулась она.

— О, хоросё-хоросё! — заулыбался в ответ добрый доктор Тофу. — Сорэ-ва кими-но bowls. Вот твои чашки. Чисто!

— Зачем этот труд? Я сама могу мыть, — ответила Сянпу. Ей хотелось сказать, что доктор напрасно утруждает себя, но лучше выразить это по-японски она не умела. Доктор вообще был вторым по степени приятности человеком из всех, кого Сянпу знала в Нэриме. А на первом месте стояла Касуми, старшая дочь Тэндо. Вот, казалось бы, две родные сестры, Аканэ и Касуми, а какие разные! Одна милая и обаятельная, а вторая — вспыльчивая девица, которая постоянно бесится из-за пустяков, а потом вымещает зло на ни в чём не повинных кирпичах, макиваре и несчастном Ранме!

К семье Сандзёнинов Сянпу заезжать не любила. Глава семьи, Микадо, просто самодовольный козёл! Никогда и слова не скажет. Возьмёт тарелки, сунет пустые, да так презрительно, будто ты ему служанка. Тоже мне, звезда фигурного катания! Считает себя писаным красавцем. Куда ему до Ранмы! А его супруга Адзуса, когда выходит она, всегда пытается завязать светскую беседу. Трещит так, что в ушах звон стоит. Всё хвастает, какие милые вещицы заполучила в свою коллекцию и какие имена им дала. Денег немеряно, вот с жиру и бесится. Фигурально выражаясь, конечно. Сама-то она стройненькая и тоненькая, соплёй перешибить можно.

А вот тут на втором этаже живёт Мидори, воспитательница детского сада. До того хорошенькая, что в неё однажды втюрился старый хентайщик Хаппосай. Увы, они разошлись во мнении относительно воровства дамского белья. Мидори обожает Сянпу, непонятно почему, ведь та ей ничего хорошего не сделала. Часто зовёт к себе пить чай, и Сянпу, бывает, заходит, если заказов немного. С ней весело. Мидори обожает рассказывать про своих воспитанников, а они бывают такие забавные, эти малыши! Слушать можно до бесконечности. И она такая хохотушка. Начнёшь с ней смеяться, да и позабудешь, из-за чего. Да так уж ли это важно?

— Как дела? — спрашивает Мидори, открыв дверь.

— Блестяще! — улыбается Сянпу.

— Много работы?

— Сегодня — очень. Справлюсь, не первый раз.

— Заходи вечером на чай. Доброго пути!

— Cece. Цзай цзянь! Спасибо. Пока!

Быстро таяла стопка заказов, в судке на заднем багажнике позвякивало всё больше использованных чашек. Скоро она доставит последнее блюдо, и можно будет возвращаться.

Она уже пристраивала велосипед в подставке у чёрного хода родного кафе, когда сзади услышала:

— Сумимасэн, мусмэ-сан. Тэндо додзё-ва доко да?

О, Сиванму, неужели... Да, он самый, Рёга Хибики, по совместительству ручная свинья этой несдержанной Аканэ. Вот, значит, куда он шёл в течение этой недели!

— Оя, Шампу! — обрадовался бедняга, когда она обернулась . — Покажи мне дорогу, кудасай.

— Идём, придурок, — вздохнула она. — В смысле, ико! А то ты ещё месяц не доберёшься.

По дороге Рёга рассыпался в извинениях, что отвлекает такую занятую девушку от более важных дел. Славный он, вообще-то парень. Стукнутый немножко, ну, а кто тут, в Нэриме, не стукнутый? Доктор Тофу, и тот... Эх, знать бы ей японский так, как Рёга! Тогда можно было бы попробовать просто поговорить с Ранмой. А у неё гладкие образные фразы родного языка в переводе на японский становятся неуклюжими и вымученными. Хуже всего было в самом начале, когда она вообще не знала ни японского, ни английского, а здесь никто не говорил даже по-китайски. Приходилось выражать свои чувства действиями, а это многим не нравилось. Какой она тогда была наивной, как многого не понимала! При этой мысли Сянпу невесело усмехнулась. Здесь, в Нэриме, всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Вот и дом Тэндо. Рёга благодарно раскланялся и, не смущаясь Сянпу, маханул через забор. Сейчас, наверняка, залезет в пруд и в виде порося пойдёт ластиться к Аканэ. Сянпу же вошла открыто, через дверь. Китайские амазонки не таятся, когда не замышляют ничего дурного! К сожалению, Ранмы дома ещё не было. Не было и Этой. Не иначе, они после школы сидят где-нибудь в парке. Или в киношку закатились. В последнее время это случалось подозрительно часто, и с этим надо было что-то делать. Но... не сию минуту. В данный момент Сянпу не хотелось ничего такого предпринимать. И поэтому она немного посидела у Тэндо на кухне, поговорила с Касуми о кулинарии, а потом отправилась домой.

Досиделась, называется! Над Нэримой сгущались тучи. В самом прямом смысле. И, конечно, дождь застал в самый неподходящий момент, когда ни одного укрытия поблизости не было — только голые стены усадеб. Вот если добежать до угла... Нет, не успеть. Значит, всё. Мяу!

Она терпеть не могла превращаться в кошку, но проклятье Маоничуаня действовало с неотвратимостью снежной лавины, стоило лишь попасть на тело холодной воде. А дождь припустил не на шутку. Через пять минут шёрстка на спине промокла насквозь, лапы тоже. Наверное, сейчас я похожа на мокрую крысу, подумала Сянпу. Впрочем, со свойственным ей оптимизмом отметила она, это — ещё не самый худший вариант. Всего пару метров в сторону, и я могла бы быть уткой. А то и свиньёй. Брр-мя!

Вдруг она почувствовала, как её поднимают за шкирку.

— Дура! — произнёс резкий женский голос на её, Сянпу, родном языке. — Проклятье своё ведь знаешь, почему без зонта выходишь?!

Она только жалобно мяукнула в ответ.

— Сейчас, сейчас, — сказала Укиё Куондзи, злейшая соперница Сянпу и... единственная, кого она могла назвать приятельницей.

Десять минут спустя, приняв горячий душ, Сянпу с наслаждением разминала руки и ноги. Как приятно снова стоять прямо и быть нормального размера! Ранмы Саотомэ поблизости не было, и у них с Укиё отсутствовали основания для конфликта. Можно было просто поболтать и послушать хорошую — почти идеальную — родную речь.

— Всё хочу спросить, — поинтересовалась, между прочим, Укиё. — Только без обид, хай? Ты так гладко сейчас говоришь, а по-японски не можешь. Почему?

— М, попробую объяснить, — ответила Сянпу. Начертила соусом на одном из окономияки, что готовились на жаровне, простенький знак из четырёх черт: — Что ты думаешь, видя это?

— Тэн, — пожала плечами Укиё. — А по-китайски этот кандзи, кажется, звучит тянь. Довольно похоже, я бы сказала.

— Именно. Но я при виде этого ханьцзы сначала думаю... небо. А потом уж вспоминаю звучания.

— Три тысячи морских чертей и одна тухлая селёдка! Так ты свои родные языки неодинаково знаешь?

— Почти одинаково. И всё же, китайский — второй.

— Тогда тебе трудно дэс. В голове, наверное, всё путается.

— Конечно. Я ж не такая умная-способная, как ты!

— Так надо хотя бы учиться, в школу ходить! А ты только козни строишь!

— А кто меня возьмёт в школу? Мы гайдзины, иностранцы то бишь. Второй сорт! Нам учиться не положено...

Спокойный разговор постепенно перерастал в перепалку. Было уже недалеко и до драки.

— Слушай, ты бы уже шла! — сказала Укиё. — А то счас из-за пустяка подерёмся.

— Да, пойду. Рубашку и штаны я тебе потом принесу.

Изображение


Дождь кончился. Сянпу отыскала свою до нитки промокшую одежду, увязала в аккуратный узелок. И задержалась у парапета на скальной террасе, откуда открывался великолепный вид на умытый дождём Токио. Она смотрела на панораму города, а память некстати рисовала совсем другие картины. Бескрайняя сверкающая снежная равнина, по которой так хорошо скользить на лыжах... Дремучий лес, настоящий, на много десятков вёрст в ширину и глубину... Залитая солнцем серебристая ковыльная степь... Поезд, яркой зелёной змеёй изогнувшийся на повороте Транссиба, когда два электровоза из последних сил втягивают его на заснеженную сопку... Далёкий город, где живут родственники отца... Сколько раз в детстве она порывалась отправиться на север, добраться до Рубежа и перейти Вспаханную Полосу! Но как объяснить, доказать пограничникам, кто она? Да и кто она, в конце концов? Коротенькая строчка в мамином паспорте. Имя, что она давным-давно, после страшной ночи наводнения, приказала себе забыть. И Сянпу оставалась в кишлаке амазонок. А теперь и вовсе. Связанная по рукам и ногам древним законом гор, она могла стать свободной, лишь завоевав сердце мужчины-победителя. Или одолев его в честном бою.

— Не грусти, девочка моя, — раздался рядом чей-то скрипучий голос, и цепкие руки обхватили её за ляжку. — Я могу дать тебе хороший совет...

— Дедушка Хаппосай... — отсутствующим тоном молвила она. — Не надо меня лапать!

— Гения всякий может обидеть, — проквакал старый извращенец, перелетая по воздуху четвёртый квартал кряду. — А она сильно расстроена, гм.

— Низко полетел, — думала, между тем, Сянпу, провожая его взглядом. — Не иначе, опять к дождю. Интересно, что он хотел посоветовать? Что-нибудь хентайное, наверное.

Ладно, хватит грустить! Это не в её характере. И вообще, пора домой.

Родное кафе встретило её гомоном многочисленных посетителей.

— Ба, заказов больше нет? — спросила Сянпу.

— Нету, — отозвалась бабушка Кулун.

— Ну, я тогда на кухню.

— По-каковски это она? — тихо поинтересовался у соседа один из посетителей.

— По-китайски, наверное.

— Ты чо, Кёскэ, это не китайский! Китайский у меня брат в школе учит, я знаю.

— Так там сколько всяких диалектов!

— Вообще-то, да. Ну, может, это южный какой. Я такого не слышал.

Где она видела этого парня? Кёскэ, Кёскэ... Имя тоже знакомое. Ах, точно, это тот любовный страдалец! Сам гоняется за одной, а к нему липнет другая. Вот уж вообще непонятно. Его пассия, говорят, вообще хулиганка, к тому же, курит. Дьявол их разберёт, этих японцев!

Со двора послышался грохот. Сянпу в два прыжка оказалась у задней двери, распахнула её:

— Что ты ещё тут расколотил, урюк косоглазый?!!

— Сянпу, — протянул к ней руки длинноволосый молодой китаец в мешковатом халате из грязно-белой дерюги. — Моя хотей мало-мало помыть, а оно упади!

Говорил он по-русски... то есть, это он так думал. На самом деле его речь больше походила на издевательство над её языком. Этот кретин учил русский, думая, что ей будет приятно слушать, но такое могло вызвать только раздражение. За неимением лучшего учителя, уроки идиот брал у бабушки Кулун, а у той и лексика, и произношение остались с николаевских времён, когда она бывала во Владивостоке, а потом некоторое время жила в Харбине. В общем, "твоя-моя-наша ходи мало-мало".

— Сколько раз повторять: говори на китайском, — проворчала Сянпу, подходя к корыту с горячей водой, возле которого валялись фарфоровые миски, частью целые, частью разбитые. Этот кретин, не иначе, составил их стопкой, а сверху взгромоздил тяжёлый чугунок. Жонглёр хренов! Одно разорение от него!

— Моя нечаянно, — продолжал канючить парень, глядя подслеповатыми глазами на собеседницу... как, опять же, он предполагал. На самом деле он разговаривал с мусорным баком. Вот это бесило Сянпу ещё больше, чем его произношение. Ни хрена не видит, но постоянно снимает очки, потому что их стесняется.

— Мусу! — рявкнула она. — А ну, надел окуляры, живо! Или я за себя не ручаюсь!!

Парень повиновался. Долго с удивлением разглядывал бак, потом нашёл, наконец, взглядом Сянпу и воскликнул:

— Моя сейчас всё убирай!

— Сама уберу. А то ты и остальное переколотишь. Съезди лучше на базар. Запиши, что купить... Стой. Ты всё равно сослепу не прочтёшь ни хрена! Запоминай...

Трижды перечислив недотёпе список покупок и два раза заставив повторить, Сянпу вытолкала его за калитку. Оставшись одна, постояла немного в раздумьи посреди кухни. Сама не замечая, она чертила пальцем в слое муки на доске знаки. "Водэ айжэнь". "Любимый". Написала и сама же вздрогнула, увидев, как изобразила иероглиф "любовь". Получился упрощённый символ, где центральный элемент "сердце" заменяет простая черта. Любовь без сердца... Какая ирония! Сянпу тряхнула головой, развеивая вновь накатившую грусть, отдёрнула занавеску в тёмном углу кухни и включила радио. Руки заученно перебрасывали тумблеры, крутили верньеры, регулируя длину волны. Сейчас в Москве раннее утро. Возможно, удастся услышать что-нибудь интересное. Старая радиостанция долго шипела и трещала, прогреваясь, затем из динамика донеслось:

— Передаём выступление Генерального...

Сянпу поморщилась и резко сдвинула стрелку настройки. Вот этого типа она на дух не переваривала. Говорит, словно солому жуёт. И рожа, как у Хаппосая. Наверное, такой же извращенец! Да ещё пятно на лбу, будто ворона нагадила. Фу!

— В эфире "Маяк", — сказало радио. Другое дело! Музыку Сянпу обожала и с удовольствием подпевала, когда слышала знакомую песню. Она не забыла ни одной строчки, ни одного слова из тех, что пела когда-то мама. А потом выучила ещё много разных мелодий. Только радио да песни и помогали ей не разучиться нормально говорить, не скатиться на "моя твоя не понимай, твоя беги, моя стирляй". Хорошо ещё, есть эта долговязая... Хотя с ней они больше ругаются, чем нормально говорят. Ну, да на безрыбье и Укиё — фаршированная щука. Вот бы сестрички приехали, мечтательно подумала Сянпу. Я бы с ними натрепалась от души! Двоюродных сестёр она обожала. Драчуньи — все в неё, Сянпу. Когда они здесь побывали, местным мастерам туго пришлось. Знай наших!

Машинально подпевая голосу из динамика, Сянпу вывалила на стол подошедшее тесто, пересыпала мукой и начала раскатывать в тонкую лепёшку. Ещё муки... Превосходно! Теперь скрутить в рулон и ножиком его, ножиком. Настоящая лапша "мянь" делается вот так, ручками. А то, что японцы называют "соба", это давно не она, а обычные макароны, потому что машиной сделано. Тоже годится, конечно, но для невзыскательных клиентов. Друзей она, Сянпу, никогда не потчует блюдами из готовой лапши. Только своей!

М-м, а, может быть, снова приготовить что-нибудь для Ранмы? Безо всякого подвоха — ну её, эту магию! — а просто такое, чего он никогда не пробовал. Пшённую кашу с тыквой... Или сало... Нет. Свинину оставим в покое: один раз уже напоролась. Может, просто хлеб? Он же, наверняка, ни разу в жизни не ел домашнего хлеба! А может, и вообще никакого. Она и сама-то последний раз его ела два года назад, когда сестёр учила печь. Как раз перед тем состязанием, когда в кишлак явилась рыжая стервочка с толстым пандой и сожрала главный приз... Нет. Когда он жрёт, с ним не поговоришь. Он из-за треска за ушами не слышит ничего. Она огорчённо вздохнула. Пойти помочь ба обслуживать посетителей...

За работой в зале Сянпу не заметила, как пролетело время. Солнце клонилось к закату. Хм, а где, собственно, этот недоделанный тунеядец? Двадцать минут до рынка, полчаса там... Ладно, для этого недотёпы — час. И двадцать обратно. Итого час сорок. А прошло три с половиной. Пойти поискать, что ли? Вдруг в воду упал. О, нет, кажется, явился.
Действительно, со двора в кухню вошёл Мусу с сумками в руках. Как обычно, забыл купить почти половину продуктов. И, главное, лыбится, как майская роза.

— Где ты шлялся, раздолбай?! — рявкнула она. — Тебя за смертью посылать! — и выплеснула на него всё, что накипело. Это заняло пару минут, столько всего хотелось сказать. Этот недоделанный пытался что-то вякнуть, но куда там!

Немного выговорившись, Сянпу перевела дух, и в этот момент услышала характерное "ширк" открывшейся передней двери. Согнав с лица недовольное выражение, она обернулась и приветствовала нового посетителя:

Изображение


— Хуаньин! Ирассяимасэ! — а затем, видя, что это европеец, добавила: — Welcome!

— Кажется, здесь говорят и на других языках? — спросил посетитель... по-русски!

— Айя-а! Конечно, говорят! — и она улыбнулась ему так, как давно никому не улыбалась...
Здесь-то и начались "Нэримские каникулы"

Необходимые замечания:

Основные персонажи принадлежат Румико Такахаси ("Ranma 1/2", манга и видео). Иллюстрации - оттуда же.
Данный текст никоим образом не претендует на сценарий для книги 39, тем более - для новой OVA.
Ответственность за происхождение Шампу и лексикон Укиё лежит на мне.
Кёскэ Касуга и его пассии - герои манги и видео Kimagure Orange road, автор - Идзуми Мацумото.
Все иноязычные слова записаны кириллицей в общепринятых транскрипциях и выделены курсивом. В японских словах долгие гласные показаны только тогда, когда персонаж действительно заметно их тянет. То же с переходами "И - Й - Ь" и выпадением У. Широко известные слова типа "гейша" оставлены в "обрусевшем" написании, как заимствования.
Женские японские имена записаны побуквенной транслитерацией канного начертания - так мелодичнее. Но следует помнить, что по правилам "Укиё", например, читается, скорее, как "Укьё".
Имена китайских персонажей даны так, как они должны звучать по-китайски, а не в японском искажении. При этом в именах и только в них проигнорирована разница между финальным N (у нас принято писать НЬ) и NG (у нас пишут Н), всё равно ни русские, ни японцы её почти не слышат.


   
 
  
...И каждый из этих источников имеет
свою печальную историю.
О-очень печальную, суляньжэнь тунчжи!"
(из объяснений китайского гида)


猫 女 の 心
(нэко-онна-но кокоро — сердце девушки-кошки)
История первая:
НЭРИМСКИЕ КАНИКУЛЫ


В Японию нас пригласили ребята из Токийского университета. Погожим августовским утром самолёт "Аэрофлота" приземлился в аэропорту Нарита. Нас уже ждали. Трое улыбчивых студентов — два парня и девушка — поприветствовали нашу группу на весьма приличном русском языке, проводили до автобуса, который и доставил всех в университетский городок. Первый день гостеприимные хозяева дали нам прийти в себя после смены часовых поясов, на второй устроили экскурсию по самым известным местам города. А потом началось знакомство с главной гордостью хозяев — самим университетом. Это было очень интересно, но через два дня лично я начал немного скучать. Мне хотелось больше увидеть Токио, ощутить, что же представляет из себя столица Японии. И я по старинной студенческой традиции решил слинять. Прихватил денег на мелкие расходы, туристическую карту и отправился гулять.

Изображение


Токио не похож ни на один город, что я видел раньше. В нём есть нечто от западных мегаполисов из стекла и стали, но прямо бок о бок с современными зданиями можно увидеть дома в "викторианском" или традиционном японском стиле, а то и старинный храм. То же и люди: многие одеты вполне по-европейски, молодёжь в "понтовых прикидах", а глядь — идёт кто-нибудь в традиционном кимоно и деревянных сандалиях "гэта"... Спешащая толпа и левостороннее движение на запруженных автомобилями многоярусных эстакадах вызывает головокружение. В Лондоне, где глаз то и дело цепляется за английские надписи, это ещё не так странно. Здесь же полное впечатление, что попал в Зазеркалье. А латинским буквам, кое-где встречающимся на вывесках, вскоре начинаешь радоваться, как родным. Очень скоро я понял, что сильно погорячился, отправившись в город в одиночестве. Тут тебе не Европа, где можно прочесть хотя бы названия улиц на любом углу и доподлинно знать, что это именно названия. Не помогали и мои познания в иероглифах, на которые я опрометчиво понадеялся. Что с того, что я понимал смысл некоторых знаков и иногда мог приблизительно вспомнить их китайское звучание? В японском языке знаки сочетаются совсем по-другому. Да ещё смешаны со слоговым письмом "кана"... Вдобавок, все европейские слова в Японии тоже пишутся каной и от этого искажаются настолько, что не узнаешь, даже если и сумеешь прочесть.

Я попытался обратиться за помощью к местным жителям. Они, как все японцы, были сама любезность: каждого буквально распирало от желания мне помочь. Но... все благие намерения упирались в языковой барьер. Я не знал японского, они — русского. Мало помог и мой английский: японцы искажали английское произношение примерно так же, как их кана — написание, отчего понять их было проблематично. В конце концов я понял, что заблудился напрочь.

Район, где я оказался, удивил меня ещё больше, чем центр города. Я наивно полагал, что при жуткой перенаселённости, которую то и дело поминают, говоря о Японских островах, все люди проживают в многоэтажных домах вроде московских или, скажем, нью-йоркских. А этот район больше напоминал... ну, дачный посёлок где-нибудь в Малаховке. Сравнение довольно отдалённое, но ничего более подходящего на ум не приходит. Собственно, сходство было в одном: весь район состоял из кварталов частных домов, окружённых высокими заборами. Между кварталами крест-накрест проходили улицы. Дома, конечно, тут были далеко не малаховские, да и заборы тоже. Иногда среди коттеджей попадались и трёх-пятиэтажные многоквартирные здания, а каждая улочка была не просто асфальтированная, а с отдельной проезжей частью в середине и тротуарами вдоль заборов, хотя здесь явно мало кто ездил. Я спросил дорогу у какого-то парня с рюкзаком, но тот, хоть и ответил на вполне понятном английском, сам плутал в поисках местной школы, и помочь мне не смог.

И вот тут, понуро шагая по очередной улице, я вдруг остановился, как вкопанный, потому что ухо моё вдруг уловило нечто родное:

— Где ты шлялся, раздолбай?! Тебя за смертью посылать!

Сказано это было на одном дыхании, без какого-либо намёка на акцент. Дальнейшая тирада звучала столь же чисто и гладко. Я невольно заслушался. Просто музыка! Так виртуозно выражаться у нас не умел даже дворник дядя Петя, периодически вступавший в конфликты с грузчиками из продмага. При этом говорившая — а голос был женский, молодой — во всём этом потоке умудрялась избегать нецензурщины, заменяя такого рода термины эвфемизмами. Собеседник пытался что-то объяснить, но дама, похоже, его не слушала напрочь.

Изображение


Я пошёл на голоса. Они доносились из небольшого заведения, расположенного на соседней улочке. Вывеска заведения, конечно, состояла из иероглифов, причём первый символ я хорошо знал: китайцами он читался как "мао" и обозначал кошку. Будем надеяться, что здесь не едят этих благородных животных, подумал я, отодвинул скользящую дверь и вошёл внутрь.

В маленьком ресторанчике посетителей почти не было, только в углу за столиком сидела молодая парочка. Возле окна раздачи стояла девушка в цветастом шёлковом платье и повязанном поверх него белом фартучке. У меня даже рот от восхищения открылся: вот так волосы! Они у неё были такой длины, что, даже присобранные с боков в два небольших шиньона, доходили ей почти до талии. На висках от общей массы были отделены длинные локоны, схваченные на концах шнурками с золотистыми шариками. И эта великолепная грива по японской моде была выкрашена в совершенно немыслимый цвет — голубой с пурпурным отливом. Я сегодня уже не первый раз видел подобные "шедевры", и был от них не в восторге. Но в данном случае надо было признать, что яркий цвет волос ничуть не портит девушку, напротив, он ей необыкновенно идёт.

— Хуаньин! Ирассяимасэ! Welcome! — сказала девушка. Сомнений быть не могло: именно её голос я слышал с улицы.

Изображение


— Кажется, здесь говорят и на других языках? — спросил я.

— Айя-а! Конечно, говорят! — обрадовалась она. — О, Сиванму, как давно я не слышала правильной русской речи! Добро пожаловать! Проходите. Присаживайтесь. Вот здесь Вам будет удобно.

— Спасибо, — ответил я, усаживаясь за столик.

— Что бы Вы хотели заказать? — спросила она. — Мы готовим все блюда традиционной китайской кухни...

Ага, подумал я, значит, это китайский ресторан! Что ж, тем лучше: в китайской кухне, в отличие от японской, я хоть немного ориентировался. А юная официантка продолжала:

— Наше фирменное блюдо — традиционная лапша "мянь". Здесь, в Японии её называют "ра-мэн"...

— То, что нужно! — подхватил я, не давая ей увлечь меня глубже в дебри восточной кулинарии. — С курицей, пожалуйста. Мяньцзи.

Она насмешливо на меня покосилась — видно, произношение у меня было ещё то — попросила немного подождать и упорхнула в кухню. Через пару минут она поставила передо мной глубокую чашку-тарелку, наполненную ароматным бульоном, в котором причудливыми завитками плавала китайская лапша. Рядом с чашкой девушка выложила палочки куайцзы. Я хотел сказать, что не очень-то умею с ними обращаться, но она словно прочла мои мысли и положила рядом вилку.

— Благодарю Вас, — сказал я. — Простите чужеземца за возможную бестактность, но не могу ли я узнать Ваше имя?

— Можете, — засмеялась она. — Меня зовут Сянпу.

Я назвал себя.

— Очень приятно, — сказала Сянпу. — Вы давно в Токио?

— Несколько дней. И вот, уже успел заблудиться.

— Отстали от группы? — ахнула девушка.

— Да нет, не отстал, — ответил я. — Просто решил прогуляться в одиночку, посмотреть город.

— Токио очень большой, — покачала головой Сянпу. — Если не знаешь языка, здесь легко потеряться.

— Это я уже понял.

— Вы ешьте, а то остынет!

— Я и забыл, — сказал я, принимаясь за еду. — Так приятно в чужой стране поговорить с кем-то на родном языке!

— Вам необыкновенно повезло. Здесь в основном знают только английский.

— И в очень своеобразном варианте, — заметил я. — Я, например, почти ничего не мог понять. Самое смешное, парень, который лучше всех говорил по-английски, сам заблудился. Искал, кажется, какую-то школу.

— Школу? — встревоженно переспросила Сянпу, присаживаясь на краешек стула напротив меня. — Айя! А как он выглядел? Такой худой, среднего роста, на голове пёстрая бандана, за спиной рюкзак и зонт?

— Точно. Вы его знаете?

— Ещё бы! Это же Рёга Хибики, местная знаменитость. Слава богу, что он не взялся Вас проводить! Вы бы с ним месяц по всей Японии плутали. У этого парня начисто отсутствует чувство ориентации. До туалета не может дойти, не заблудившись. Представляете, однажды до пустыря за собственным домом он добирался трое суток.

— Трое суток?! Неужели такое бывает? — усомнился я.

— Честное слово!

За приятной беседой я и не заметил, как опустела моя тарелка. К тому времени, благодаря словоохотливой Сянпу, я уже знал, что район, куда я попал, называется Нэрима, а заведение, где мы сидели, носит название "Нэкохантэн", "кафе кошки". По-китайски это звучало "мао-фань-дянь". Сама девушка оказалась не просто официанткой, как я было подумал вначале, а — бери выше — хозяйкой заведения. Правда, не главной. Главной была её бабушка Кулун, а парень по имени Мусу подрабатывал на подхвате. Именно его моя новая знакомая так замысловато костерила за нерасторопность, когда мне посчастливилось впервые услышать её голос. Помимо всех этих сведений, я получил и подробнейшие указания, как добраться от Нэримы до университета.

— Очень вкусно! — сказал я, допивая бульон. — Хаочи.

— По-моему, Вы не наелись, — заметила Сянпу, указывая глазами на пустую чашку. — Давайте, я принесу вам наши пельмени?

— Буду Вам очень благодарен. И, если можно, чаю.

— Ну, конечно. Вы какой любите?

— Жасминовый.

— Хорошо. Сейчас.

После поджаренных цзяоцзы (именно от них ведут родословную русские пельмени) я ощутил приятную сытость и узнал ещё немало интересного. Юной хозяйке явно нравилось со мной болтать, а уж мне и подавно было приятно её общество. И поэтому, расплатившись за обед, я решил воспользоваться благорасположением Сянпу и попробовать продлить приятное знакомство.

— Ради бога, извините, — сказал я, — я, конечно, не Хибики-сан, но не могли бы Вы проводить меня до автобусной станции? А то я, чего доброго, опять заплутаю.

— Конечно, пойдёмте! — с лёгкостью согласилась она. — Мне так и так на рынок надо. А там как раз и автобус недалеко.

Сянпу сняла свой фартук, отцепила от волос крахмальную наколку и, прихватив плетёную кошёлку и зонт, вместе со мной вышла из кафе. Мы прошли два квартала, повернули налево, потом направо, и оказались на более широкой, чем другие, улице. Похоже, для этого района она служила одной из главных, если не центральной, авеню. Здесь было мало жилых усадеб — больше магазины, кафе да ресторанчики. Словом, нечто вроде нашего Арбата. Ближний конец улицы выглядел менее фешенебельно, а в той стороне, куда повела меня Сянпу, сколько хватал глаз, теснились яркие рекламы всё более крупных магазинов.

Изображение


— Коннити-ва, Шампу! — вдруг услышал я. Моя спутница остановилась и обернулась на голос. Он принадлежал высокой и худенькой, как фотомодель, девушке с длинными тёмно-каштановыми волосами, стоящей в дверях крошечной кафешки наподобие "Нэкохантэн". Девушка была одета в странный синий костюм вроде халата, через плечо у неё висел ремень со множеством гнёзд, похожий на патронташ, а из-за спины торчала лопата, какими хозяйки у нас в деревнях ставят в печь хлеб или пироги.

— Это твой новый хахаль? — спросила девушка. В отличие от Сянпу, у неё чувствовался заметный акцент, но, во всяком случае, трудное для японцев "л", да ещё мягкое, она выговорила отчётливо.

— Дура! — сказала Сянпу. — Человек первый раз в Токио. Заблудился. И к тому же... — она выдержала драматическую паузу и закончила: — Он — русский!

— Хм! — смутилась темноволосая. — Извините-кудасай. Куондзи Укиё моё имя. Не хотите заглянуть, перекусить?

— Доомо аригатоо годзаимасу, — я слегка поклонился. — Сердечно благодарю. В следующий раз обязательно. Сянпу, мы...

Но та меня не услышала. Взгляд её затянутых мечтательной поволокой глаз был направлен в сторону.

— Ранма... — прошептали её губы.

— Сянпу? — снова позвал я. Ноль внимания. Похоже, дело плохо!

— Бесполезно дэс! — подтвердила мои подозрения Укиё. — Когда на траверзе возникает Ранма Саотомэ, у неё тут же румпель клинит. Йо, Ран-тян! — и помахала рукой.

Парень со смешной косичкой на затылке, шедший по противоположной стороне улицы, помахал в ответ. И тут же заработал поддых локтём от своей спутницы, коротко стриженной по-спортивному подтянутой девицы.

— И что он в этой Аканэ Тэндо нашёл? — проворчала Укиё. — Фигура как кнехт, ноги короткие! Да ещё норовит его по любому поводу бортануть. Якорь в...!

Мне ничего не оставалось, как дождаться, пока предмет обожания двух моих новых знакомых скроется из виду и после этого снова попробовать обратить на себя внимание. На сей раз Сянпу откликнулась и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых ещё светилась та нежность. Словно огнём обдала.

— Простите, я задумалась. Идёмте.

— Где она учила язык? — отойдя на некоторое расстояние, спросил я, кивнув через плечо туда, где осталась Укиё.

— В Иокогаме, в порту.

— Я так и подумал. Она как-то странно Вас назвала...

— Шампу, — невесело усмехнулась девушка. — Представляете?

— Но почему?

— А японцы так слышат. Для них что "ся", что "ща" или даже "ша" — всё едино.

— Но это же кличка какая-то получается, а не имя! — возмутился я.

Сянпу пожала плечами:

— Что поделать! Они же не со зла. Просто им так удобнее.

Сянпу довела меня до площади, где останавливались автобусы до центра и ещё раз напомнила, где и как нужно сделать пересадку, чтобы попасть в университет.

— Огромное Вам спасибо, — сказал я. — Фэйчан ганьсе. Жаль, я так толком здесь и не осмотрелся.

— А Вы приезжайте ещё, — улыбнулась Сянпу. — Я Вам покажу всё, что здесь есть интересного.

— Ловлю на слове! До свидания! Цзай цзянь.

— Итоу цзянь, — поправила меня девушка. — До скорой встречи.

— Где тебя черти носили целый день? — напустились на меня сокурсники. — Всё на свете пропустишь! Тут у них в универе такая помойка! Брать разрешают всё, что пожелаешь. Нулёвую "эйтишку" откопать можно! "Винты" на сорок мег, мониторы, "доски" — новьё!

(Год на дворе шёл восемьдесят девятый, тогда 286-й AT был последний писк!)

— Да ну её на фиг, вашу помойку! — отмахнулся я. — Вы бы лучше город посмотрели! Может, больше здесь и не будем никогда. Я тут с такой девушкой познакомился! Наши по сравнению с ней — мыши серые.

— А по-каковски ты с ней разговаривал? — язвительно поинтересовался Димка Бунков. — Ты ж японских полтора слова не свяжешь.

— Да он руками общался! — загоготал Андрюха Табачников. — Там слов никаких и не надо. Сколько она с тебя взяла?

— Она не шлюха! — возмутился я.

— Да-да, как я забыл! Здесь ведь это, кажется, называется "гейша"?
pic
— И не гейша, идиот! — рявкнул я. — А по-русски она лучше вас, дураков, вместе взятых!

Изображение


На следующее утро, когда все дружной толпой повалили в столовую, я потихоньку отстал и прямиком направился в Нэриму, к своей новой знакомой. У самой остановки автобуса я попал под дождь — внезапный, сильный, но настолько короткий, что я не успел ни найти место, где бы укрыться, ни сколько-нибудь промокнуть. Было ещё довольно рано, и политая дождиком улица, по которой я шёл, казалась частью уснувшего сказочного мира. Даже лёгкое дуновение ветра не касалось этого места, и крупные дождевые капли на проводах и листьях деревьев сверкали, подобно бриллиантам, в лучах рассветного солнца. Меня поразила стерильная, невозможная чистота вокруг: ни бумажки, ни соринки. Идиллию нарушал лишь один из фонарных столбов впереди. Его середину покрывала змеящаяся паутина трещин, как будто по нему ударили стенобитным тараном. Присмотревшись, я обнаружил, что центром разрушения является чёткий отпечаток... кулака! Ни фига себе! Так ударить рукой?! Столб был буквально перебит пополам, и ещё не рухнул только оттого, что его удерживали провода. Я невольно позавидовал дьявольской силе каратиста, нанёсшего такой удар. И уже прошёл мимо, когда сзади послышался шорох, потом постукивание. Обернувшись, я обалдел ещё больше. Вместо повреждённого столба, который я только что миновал, у обочины стоял новый, совершенно целый! А улица была по-прежнему пуста! Только что-то жёлтое мелькнуло за углом ближайшего переулка. Совсем странно.

Неожиданно бесшумная тень метнулась вдоль стены. Я отпрянул, резко повернулся. Фу ты, да это же кошка! Белая, как первый снег, с розовыми изнутри раковинками ушей и удивительно яркими золотистыми глазами, она никак не могла быть помоечной бродяжкой. Такая чистенькая, пушистая.

— Киса, — сказал я, — ты потерялась?

— Мя-ау, — ответила киса, делая шаг ко мне. Я присел на корточки, протянул руку и погладил между ушами. Кошка зажмурилась и потёрлась о мою ладонь, а потом сделала ещё шажок и поставила передние лапки мне на колени.

— Э, нет, моя милая, — я аккуратно отстранил её. — Лучше оставайся здесь. А то хозяйка тебя искать станет.

Я пошёл дальше, но через десяток метров услышал снизу требовательное мяуканье. Обернулся — а кошка вприпрыжку бежит следом.

— Ты что, хочешь пойти со мной? — спросил я.

— Мяу.

Изображение


— Точно? - Ну, хорошо, - я взял её на руки, - Пойдём.
— Мья!

Я даже головой потряс, чтобы сбросить наваждение: в кошачьем мяуканье мне почудилась явно утвердительная интонация.

— Ну, хорошо, — я наклонился, взял её на руки. — Пойдём. Я тебя отнесу в одно место, где тебе должно понравиться.

Всю дорогу до "Нэкохантэн" я ласково разговаривал с кошкой, гладил её шелковистый мех. Она не пыталась удрать, сидела у меня на руках тихо и спокойно. Но стоило мне переступить порог кафе, как маленькая хищница немедленно спрыгнула на пол, пересекла пустой зал и прямиком направилась к кухонной двери.

— Куда? Стой! Кис-кис-кис! — пытался остановить её я, но тщетно.

Ну вот, принёс, называется, счастье в дом! Сейчас она там устроит! И, чего доброго, нас вместе отсюда и попрут. Я хотел уже идти искать проказницу, но столкнулся в дверях с Сянпу. Она, видно, только что приняла душ и теперь вытирала полотенцем влажные волосы.

— Здравствуйте! — сказал я. — Вы там кошку не видели?

— Кошку?

— Да. Беленькая такая. Увязалась за мной на улице. Как бы она у вас не набедокурила.

— Не переживайте, — отвечала Сянпу, почему-то отводя глаза. — Бабушка там разберётся. Вы посидите, я сейчас вернусь.

Не прошло и трёх минут, как она возвратилась уже полностью одетая. Наряд её представлял собой очаровательное смешение стилей: китайская шёлковая рубашка со стоячим воротником, джинсовая юбчонка и европейские туфли-лодочки. В руках Сянпу был большущий поднос, наполненный всевозможными угощениями.

— Стойте-стойте-стойте! — замахал я руками. — Я не голоден!

— Значит, проголодаетесь, — безапелляционно заявила Сянпу. — Раз Вы здесь, я собираюсь показать Вам всё, что могу. Меня отпускают до вечера.

— Нет, правда, я не буду, — упорно сказал я.

— Тебе не понравилась наша кухня? — немедленно пришла в ужас девушка.

— Что ты! Понравилась. Просто... ну, словом, я не смогу за это заплатить, — смущённо объяснил я. После вчерашнего блуждания по Токио у меня и правда почти не осталось денег. А когда снова расщедрится наш казначей, я не знал.

— О каких деньгах речь?? — так же горячо возмутилась Сянпу. — Я ведь пригласила тебя! Значит, ты мой гость. И, к тому же, отчасти соплеменник.

Соплеменник? Я взглянул ей в лицо... и обозвал себя идиотом. Как же я до сих пор не врубился! Говорит на русском без акцента, как на родном, да вчера ещё обмолвилась, что языку её учила мама... И эти глазищи! Накануне меня сбили с толку жирные карандашные линии вдоль ресниц, но сейчас было очевидно, что глаза у неё совершенно не азиатские. Хотя, что-то восточное в её лице, безусловно, было, и эти неуловимые чёрточки как раз и делали Сянпу такой миленькой.

— Извини, — растерянно сказал я. — Я не хотел тебя обидеть.

— Принимается, — гнев девушки угас так же быстро, как вспыхнул, и она прибавила уже знакомое: — Ешь, а то остынет.

— Только и ты со мной, — требовательно сказал я.

— Чтобы не показаться невежливой, — согласилась Сянпу, усаживаясь за столик возле меня.

Тех яств, которые она принесла, могло хватить на четверых, так что позавтракал я довольно плотно. А потом Сянпу отнесла на кухню поднос, взяла зонтик, и мы вышли на улицу. Солнце уже поднялось над домами, и от влаги на асфальте не осталось и следа. Положительно, Нэрима мне нравилась. Приятно, наверное, здесь жить. Ни тебе машин, ни тебе толпы, и кругом столько зелени! Небольшие скверики, что время от времени попадались среди усадеб, были густо засажены деревьями, дорожки в них старательно вымощены каменной плиткой, чтобы не топтать траву, а вокруг каждого дерева устроена круговая скамейка. Тут тоже встречались европейские каменные дома, а порой целые дворцы, обнесённые нарочито грубоватыми стенами из крупных валунов — явное подражание поместьям английских лордов. Как пояснила с ехидцей Сянпу, в них жили "весьма состоятельные люди". Она вообще очень охотно объясняла всё, что было мне непонятно, безо всяких этих вежливых отговорок, так свойственных японцам, держалась со мной свободно и просто. Если бы не её необычная причёска, моя спутница даже в своей китайской блузке смотрелась бы сейчас, как самая обыкновенная московская девчонка. Мне уже казалось, что мы знакомы бог знает сколько времени, и просто повстречались после долгого отсутствия. А знакомство с достопримечательностями мало-помалу перешло в приятную прогулку с девушкой.
И тут — вот невезенье! — из переулка вышел тот самый парень с косичкой. На этот раз — в одиночестве. Позабыв обо всём на свете, Сянпу кинулась навстречу и повисла у него на шее:

— Ранма!

Изображение


Ну, вот, удручённо подумал я. Э, а парень-то, похоже, не в восторге от таких нежностей... Да что "не в восторге", он был буквально в ужасе. Другой бы млел от счастья, когда его обнимает такая красавица, а этот будто змею увидал.

— Шампу, Шампу, ийе, ийе... — лепетал он, осторожно пытаясь отстранить девушку. Куда там!

Дальнейшие события развивались со скоростью снежной лавины. Откуда ни возьмись, как чёртик из коробки, выскочила та самая "спортсменка" с причёской-эллипсоидом — Аканэ Тэндо, как назвала её вчера Укиё. Лицо её искажал гнев. Схватив стоящее у чьих-то ворот ведро, она с размаху окатила водой и Ранму, и Сянпу. И... Я не понял, что произошло вслед за этим. Просто моргнул и увидел на месте живописной парочки незнакомую девицу. Рыжую, как пламя, девицу с белоснежной кошкой на руках.

— Нэко!!! — взвизгнула рыжая, отшвырнула животное и бросилась наутёк, на бегу ловко увернувшись от брошенного Аканэ пустого ведра. Разъярённая, но не ставшая от этого менее привлекательной, Тэндо-сан возмущённо фыркнула и последовала за ней.

Я растерянно наблюдал за этими событиями и глазам своим не верил. Я мог бы поклясться, что рыжая была одета точь-в-точь так же, как тот парень, Ранма, и что у неё точно такая же тоненькая косичка! А Сянпу? На тротуаре лежала только её одежда. Где же Сянпу?

Последние слова я, очевидно, произнёс вслух, потому что на них откликнулась незаметно подошедшая Укиё.

— Ещё не понял? Вот твоя Шампу! — сказала она, поднимая за шкирку отчаянно вырывающуюся кошку.

— Ей же больно! Дай сюда! — я выхватил у неё зверушку, и только теперь до меня начал доходить смысл сказанного. — Ты хочешь ска... Это она?! Не может быть!

— Ты сам всё видел.

— Но это невозможно! Такого не бывает!

— У нас тут и более странные вещи творятся.

— И... и что же теперь делать? — в ужасе спросил я, глядя на белую пушистую кошку, которая минуту назад была девушкой.

— Пустяки, — Укиё присела и стала собирать с асфальта одежду Сянпу. — Сейчас ко мне на камбуз пойдём, я воды согрею, и её в человеческий вид приведём.

Прижав к груди кошку так, что она придушенно пискнула, я, как сомнабула, поплёлся за Укиё. Проходя через зал своего заведения, она потрогала чайник на плите, одобрительно хмыкнула и прихватила его с собой.

— Сюда, — сказала Укиё, проводя меня в предбанник ванной. Бросила одежду Сянпу на скамью, забрала кошку и вытолкала меня за дверь.

Несколько минут спустя мы, снова втроём, сидели в зале у стойки. Плита была вделана прямо внутрь неё, и Укиё, не сходя с места, приготовила мне и Сянпу своё фирменное блюдо — пироги, напоминающие пиццу. Японцы их называют "окономияки". К стойке то и дело подходили клиенты, делали заказы, но по-русски здесь, кроме нас, всё равно никто не понимал, так что говорить можно было без стеснения.

— Теперь ты знаешь мою тайну, — тусклым голосом сказала Сянпу. — Стоит на меня попасть холодной воде, и я превращаюсь в животное.

— Господи! Если б своими глазами не видел, ни за что бы не поверил, — признался я. — Подожди... Так утром это тоже была ты?!

— Именно, — печально подтвердила она.

— Но почему? Почему это с тобой происходит?

— Заклятье Чоучуаньшань, горы проклятых источников. Стоило однажды кому-нибудь утонуть в источнике, и с тех пор каждый, кто в него попадал, принимал его облик и становился вот таким чудовищем. Ранме Саотомэ повезло, он упал в Нянничуань и превращается всего лишь в хорошенькую девочку. А я...

— Ты тоже не чудовище! — возразил я. — Кошки — самые прекрасные существа на земле!

— Ранма так не считает, — вздохнула Сянпу. — Он до чёртиков боится кошек.

— Я сто раз говорила, что ты выбрала себе не того парня, — заметила Укиё, отпустив очередного клиента.

— Ну, естественно! — взвилась Сянпу. — Тебе он, конечно, гораздо больше подходит!

— Сян-пу! — отчётливо выговорила Укиё. Моя спутница осеклась и изумлённо уставилась на неё. Я тоже. Впервые кто-то из японцев правильно, без искажений произнёс это имя. А Укиё, как ни в чём не бывало, продолжала:

Изображение


— Не кипятись, дорогуша. Я не то имела в виду. Он — выгодный фрахт и мне, и тебе, и той же Аканэ. В смысле, каждой из нас с ним хорошо будет. А с кем хорошо ему, это его надо спросить. Только он не ответит, а ответит, так соврёт, ты ж его знаешь.

— Это да, — согласилась Сянпу.

— Но, милая моя, признайся честно, для блага Ранмы лучше всего именно Аканэ. Вот скажи: ты можешь его подрихтовать, когда он очередную глупость делает?

— А то! — фыркнула Сянпу. — Я его когда-то по всему Китаю гоняла... — по интонации было заметно, что те времена она вспоминает не без ностальгических чувств.

— Тогда ты не знала, что он парень, — перебила Укиё. — А потом?

— Ну-у, раз или два, когда особенно допёк.

— Во-во! И я то же самое. А не мешало бы более часто. Чтобы с курса не сбивался.

— Но Аканэ — это уж слишком! — сказала Сянпу. — Как она его шпыняет, иногда аж жалко становится.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, как первый помощник с "Матроса Железняка" говорил. И вообще, чего его жалеть! Нас с тобой не хочет, так пусть с Этой мучается.

Когда мы уже уходили, у самых дверей Сянпу обернулась и сказала:

— Ты заметила, мы с тобой за всё время даже не подрались?

— Почаще бы так, — улыбнулась Укиё.

— Именно. Пока, Уттян! Аригатоо.

— Удачи, Сян-тян.

— Сян-тян... — обратился я к своей спутнице, но она перебила, протестующе взмахнув рукой:

— Ой, пожалуйста, только не так! Ты же не японец, в конце концов. То же самое можно прекрасно выразить по-китайски.

— А как? — спросил я, припоминая суффикс, который в китайском языке имеет "уменьшительное" значение. — "Сян-ж"?

— Ну, например, — засмеялась она. Удивительно, но спустя всего пару минут после разговора о страшной тайне к ней уже возвратилось безоблачное расположение духа. Она уже весело щебетала и смеялась, будто ничего и не было. Я же чувствовал себя несколько не в своей тарелке. В жизни не верил ни в какую мистику и колдовство, но то, что я видел сегодня, логическому объяснению не поддавалось. Странное, однако, это место — Нэрима. В высшей степени странное. Да, хотя бы, потому, что, ну, не может быть в нормальном городе такой стерильной чистоты! Я специально приглядывался, пытаясь обнаружить хоть немного сора. Тщетно. Куда же я попал? Но вскоре я с облегчением заметил, что здешним жителям ничто человеческое всё-таки не чуждо: то тут, то там на ровно выкрашенных стенах домов и заборах попадались нарисованные мелом, углём или краской из баллончика иероглифы и буквы. Они явно не имели отношения к рекламе, а представляли собой молодёжное народное творчество, совсем как у нас в Москве. Во всяком случае, названия рок-групп выглядели совершенно идентично. А в одном месте на заборе было крупно выведено красным:

РАНМА – ДУРАК !!!


По-русски. И три восклицательных знака. Я вытаращил глаза.

— Это я в сердцах однажды, — смущённо сказала Сянпу. — А эти идиоты теперь её постоянно подновляют.

— Какие идиоты? — не понял я.

— Увидишь. Если повезёт, — непонятно объяснила девушка.

Между тем впереди, в конце улицы, затевалось что-то странное. Оттуда слышались возмущённые голоса, похоже, женские. Вдали показались клубы пыли. Гвалт и пыль приближались.

— Айя! — ахнула Сянпу. — Скорее! Сюда!

Одним прыжком она оказалась наверху ближайшего забора. Протянула мне руки, и, не успел я опомниться, как это хрупкое создание втянуло мою не лёгонькую тушу на забор рядом с собой.

— И силища же у тебя, подруга! — восхитился я.

— Я же мастер, — пожала она плечами, очевидно, имея в виду какое-то восточное единоборство.

Клубы пыли — и откуда только её столько бралось на сверкающей чистотой улице? — оказались вызваны толпой, сплошь состоящей из молодых женщин. Очень разъярённых к тому же. Размахивая подручными предметами, очаровательные фурии гнались за коричневым комком, несущимся вскачь по улице. Что это — какое-то животное? Нет! Маленький сморщенный старикашка в коричневом комбинезоне с громадным, чуть не больше него самого, мешком за плечами!
— За что его так? — спросил я.

Изображение


— Это Хаппосай, — хихикнула Сянпу. — Извращенец. Ворует с верёвок женское бельё.

— Его же прикончат, если поймают, — заметил я, глядя вслед взбешённой толпе.

— Если — то да, — кивнула Сянпу. — Только не поймают. Он очень сильный мастер. И хитрый, как сто китайцев. Вот если бы Ранма...

Погоня удалялась, петляла по улицам Нэримы, и столб пыли серым шлейфом вился за ней, издалека указывая её координаты. А в Нэриме, оказывается, жить не так уж и спокойно, подумал я.

Перейдя по мосту канал, мы стали свидетелями ещё одной сцены, на сей раз батальной. На обнесённом ржавой колючей проволокой пустыре выясняли отношения красавчик-сердцеед Ранма (снова в мужском обличье) и великий путешественник Рёга. Такого каскада приёмов, прыжков и кульбитов я не видел ни в кино, ни на соревнованиях. Куда там великому Брюсу Ли! Эти парни вытворяли такое, что даже легендарные "летающие" монахи Шаолиня передохли бы от зависти. Временами я не мог не то, что уследить за движениями — вообще переставал видеть их руки, с такой скоростью они наносили удары. И, насколько я мог судить, ни один ещё не прошёл в полную силу! Мало того. На пустыре после ночного дождя оставались небольшие лужи. Так вот, ни Ранма, ни Рёга ни разу не наступили в воду! - Задай ему, Ранма! - крикнула она.
— Ранма!! — воскликнула моя спутница, сжимая кулачки.

Изображение


— Из-за чего конфликт? — спросил я. — Ся-анж!

Пришлось взять её за руку, чтобы она соизволила обратить на меня внимание.

— А? — вздрогнув, переспросила она. — Просто так, силой меряются. Они это любят. Недели не проходит, чтобы не бодались.

Мы с Сянпу были не единственными зрителями поединка. Возле ворот, то бишь, проёма в "колючке", ими служившего, стояла Аканэ Тэндо и ещё одна девушка — шатенка с элегантной стрижкой "каре" длиной до подбородка. За исключением цвета волос, они были чрезвычайно похожи. Сёстры, что ли? Шатенка что-то сказала Аканэ.

— О чём она? — поинтересовался я у Сянпу.

— Набики Тэндо в своём репертуаре, — усмехнулась та. — Говорит, что этот бой окончит первый оступившийся.

Изображение


Минут через пятнадцать противники начали немного выдыхаться и пропускать удары. Первым впечатался в забор соседней усадьбы Рёга, да так, что стена пошла трещинами, а с верха её посыпались камни. Потом Ранма развалил собой штабель канализационных труб и поломал фонарный столб. Но и тот, и другой словно и не замечали этого, а тут же снова бросались в схватку. Забор, видно, чем-то приглянулся Рёге, потому что вскоре он ещё раз поздоровался с ним, чуть в стороне от первой вмятины. Последним пострадало росшее на пустыре дерево, в которое угодил головой Ранма. А потом произошло то, что предрекала Набики: после очередного прыжка Ранма случайно шагнул в воду. Это было быстро, очень быстро, и всё же я успел разглядеть процесс превращения парня в шикарную рыжую девицу. Рёга тотчас прекратил на полушаге начатую атаку и обменялся с соперником (или уже следовало говорить "соперницей"?) короткими репликами.

— Он сказал, условия стали неравными, и предложил отложить до другого раза. А Ранма согласилась, — перевела Сянпу. — Теперь Аканэ говорит, что хватит валять дурака, пора домой, обедать. Он был великолепен, не так ли? — спросила она меня.

— Кто из них? — прикинулся я дурачком.

— Ранма, конечно!

— А по-моему, они оба достойные бойцы.

— Да что ты! Рёга в подмётки ему не годится, — отмахнулась Сянпу и продолжала: — Чёртова Аканэ! Опять она его уводит. Дура. Всё равно он будет моим, как бы они все три не старалась! Ладно. Иди-ка сюда, — она оттащила меня к краю пустыря, где возле стены усадьбы разросся пышный куст. — А вот теперь смотри внимательно...

Сцена к тому моменту уже опустела, главные действующие лица разошлись. И тут, откуда ни возьмись, из-за угла выскочили какие-то люди. Синие комбинезоны, жёлтые сапоги и куртки, белые пластмассовые каски. Двигались они ещё быстрее Ранмы с Рёгой, настолько шустро, что временами их контуры смазывались от скорости. В мгновение ока один из них расстелил под забором виниловую плёнку и содрал с повреждённого места штукатурку. Другой, тоже с рулоном плёнки подмышкой, перемахнул через забор, послышался стук, и я увидел, как сдвинутые с места камни один за другим стали занимать прежнее положение. Человек двумя взмахами шпателя заштукатурил место работы, свернул плёнку с мусором в узел и исчез. В это же самое время неуклюжий с виду толстячок ловко выдернул из креплений остаток столба, а на его место водрузил новый. Тотчас же по столбу вспорхнула вверх щуплая девчушка. Секунду спустя все провода уже находились там, где им и положено быть. Вторая девушка — без каски, с уложенной в "корону" блестящей чёрной косой — поправляла сдвинутые куски дёрна. Толстячок скатал обратно в штабель трубы и связал. Подхватил обломки столба и тоже испарился. Девушки — за ним. И всё. Пустырь опять стал чистеньким и аккуратным.

— Кто это? — спросил я.

— Бригада Тосико Вакидзаси, — объяснила Сянпу. — Строители-ниндзя. Обычно их никто не видит. Без них тут половина района бы уже в руинах лежала.

Я вспомнил утреннее происшествие со столбом. Теперь всё прояснялось.

— Так это они подновляют твоё художество на заборе?

— Именно. Они же не понимают, что это значит. Думают, так и надо. А если стереть, рисуют снова, точь-в-точь.

До самого вечера мы бродили по улицам Нэримы. Прошлись по берегу длинного судоходного канала, посидели в парке на берегу озера, а потом смотрели, как закат мало-помалу окрашивает небо и всё вокруг в багряные тона. Прежде чем проводить меня до автобуса, Сянпу завернула в своё кафе и накормила меня сытным ужином. Я уже не спорил — бесполезно. К остановкам мы подошли, когда на столбах вдоль улиц заморгали, включаясь, трубки люминесцентных ламп.

— Завтра приедешь? — спросила меня Сянпу.

— С удовольствием.

— Только, знаешь, давай не с утра. У нас в первой половине дня самая работа. Клиентура, заказы на дом. Бабушка одна не справляется. А от этого тунеядца помощи с гулькин нос. Если за что и возьмётся, сослепу всё перепутает. Да ещё и посуду перебьёт. Ты приезжай часа в три дня, тогда уже не такой караул.

— Хорошо. Как скажешь.

Первую половину следующего дня я, как порядочный, провёл в обществе коллег — то есть, на компьютерной помойке. А после обеда снова отвалил и проторенным уже маршрутом поехал в Нэриму. "Кафе кошки" в этот час было заполнено посетителями. Длинноволосый парень в очках, закатав широкие рукава халата, полировал тряпочкой только что освободившийся столик. При моём появлении он зыркнул на меня сквозь толстые линзы и отвернулся.

— Нихао, — поздоровался я по-китайски и, тщательно соблюдая интонацию каждого слога, чтобы не исказить слов, попросил: — Цин цзяо ися Сянпу! Пожалуйста, позовите Сянпу.

— Та вэй ши. Её ещё нет, — буркнул Мусу, в конце добавив для чего-то: — Б-лин.

И продолжил своё занятие.

— Её вози заказ, а потом ехай базар, покупай мясо, — объяснила сухонькая старушка с клюкой, выглядывая из окна раздачи. — Твоя садися, мало-мало ожидай.

— Сесе, — поблагодарил я.

— Чифан будешь — не будешь?

Я знал, что "чифан" по-китайски означает "кушать", и ответил:

— Не буду, благодарю Вас.

От нечего делать я принялся разглядывать убранство заведения. Вроде ничего особенного, всё современно, но в то же время с оттенком восточной фольклорности, причём не японской, а именно китайской. Одна резьба на ажурных деревянных рамах, прикрывавших оконные стёкла, чего стоила! Сработал её явно хороший мастер и, похоже, специально для этого места, потому что в центр каждой решётки был врезан всё тот же иероглиф "кошка" — по-японски, "нэко". Деревянными были и ширмы, отгораживающие двери в задние помещения. А шёлковая ткань, натянутая на них, представляла собой целые пейзажи, плавно переходящие с секции на секцию. Над раздачей висело меню, на восточный манер состоявшее из отдельных вертикальных листков с иероглифами названий и ценой внизу. Его я заметил ещё вчера. Но сегодня прямо над цифрами появились надписи по-русски, выведенные аккуратным школьным почерком. Вышедшая в зал старушка заметила, куда я смотрю.

— Её вставай в пять часов и всё утро занимайся только этим, — пояснила она. — Твоя ей нравится.

Да уж, подумал я, нравлюсь! Знаю я уже, кто ей нравится. Как она на него вчера смотрела... До сих пор, вспоминая её глаза, я испытывал жгучую зависть к этому, с косичкой. А старушка, тем временем, обошла меня вокруг, стуча клюкой по каменному полу, оценивающе оглядела со всех сторон.

— Тебе воин нету, — сказала она, и в её голосе было утверждение, а не вопрос.

— Не воин, бабушка, — подтвердил я.

— Шансов нету. Для завоевай Сянпу твоя надо победи Ранма Саотомэ, а его очень сильный боец. Такова наша племя закон, — добавила она после паузы.

Я хотел сказать, что у меня и в мыслях нет у кого-то оспаривать сердце Сянпу, что я вообще как появился, так и исчезну навсегда, и очень скоро, но не успел.

— Айя-а! — на пороге стояла Сянпу с кошёлкой в руках. — Привет!! Ба, ну что же ты гостя не накормила?

— Да я не хочу ничего! — замахал я руками.

— Точно? — внимательно посмотрела мне в глаза девушка. — Тогда ладно. Мусу! Да шевелись поскорее, паразит! Сумку у меня возьми! Не видишь, я в три погибели сгибаюсь!

— Моя уже сейчас! — заторопился парень, но вместо девушки подскочил к пальме в горшке и принялся шарить в поисках сумки.

Изображение


— Очки надень, раздолбай! — рявкнула на него Сянпу и шлёпнула ладонью по затылку, отчего его окуляры соскользнули со лба и упали обратно на нос. — Вот! Забирай и проваливай! — После чего она повернулась ко мне и совершенно другим тоном сказала: — Ну, пойдём.
Когда мы покидали кафе, вслед нам смотрели две пары глаз: мудрые старушкины и близорукие молодого человека. Даже сквозь очки его взгляд жёг мне спину. Мусу спросил о чём-то у бабушки Кулун — я разобрал только слово "суляньжэнь", что означало "русский" — а старушка задумчиво сказала:

— Одна кровь у них. Законы гостеприимства превыше. И я здесь бессильна.


Part .2



За три последующих дня Сянпу самым подробнейшим образом познакомила меня с наиболее красивыми местами Токио. Мы побывали в главной здешней святыне — храме Мэйдзи, обошли по кругу весь грандиозный комплекс императорского дворца, полюбовались его архитектурой, посетили дворцовый парк. Сянпу сводила меня в Уэно, показала самые интересные здания в других частях города, в том числе фантастически красивый театр Кабуки. На Токийской башне мы проторчали почти три часа, как раз на закате. Ни в Синдзюку, ни на Гиндзу мы не пошли: эти места гостеприимные японские студенты демонстрировали нам ещё на первой экскурсии, а кое-кто из моих однокашников успел угрохать там всю свободную наличность. Ну, и, само собой, район Нэрима я узнал настолько, что понемногу начинал тут ориентироваться без провожатых. Попутно я перезнакомился с доброй половиной самых популярных в Нэриме персон — и всеобщих любимцев, вроде Ранмы Саотомэ, и тех, кого тут не любили. Не всегда заслуженно. Глава местного клуба кэндо Татэваки Куно, на мой взгляд, был не так уж плох, как о нём говорили. Да, туповат, да, упрям. Зато у него были понятия о чести и достоинстве, весьма своеобразные, но всё же. К тому же, он обладал прекрасным лондонским произношением. А как виртуозно он управлялся со своим деревянным мечом — любо-дорого посмотреть!

Изображение


Был я принят и в доме Тэндо. Имел честь быть представленным главе семейства Соону, его очаровательной старшей дочери Касуми и мадам Нодоке Саотомэ, не менее милой женщине, если бы не её привычка по поводу и без хвататься за фамильную катану. Ранма, узнав, что никакими единоборствами я не занимаюсь, заметно утратил ко мне интерес. Но относился дружески, поскольку я отвлекал на себя львиную долю внимания Сянпу, и она уже не так липла к самому Ранме. Несколько удивляли меня взаимоотношения Ранмы с Аканэ Тэндо, которую Ранма почему-то сплошь и рядом звал "каваиику нээ", то есть, "противной". По-моему, она этого совершенно не заслуживала. Девушка как девушка. Симпатичная. Пускай не такая женственная, как Сянпу или Касуми, но и не казак в юбке. И пообщаться с ней было приятно. А шпыняла она одного только Ранму, да и то, сказать по совести, в основном, за дело.

Средняя её сестра, Набики, в первый же день поинтересовалась у меня, можно ли в России сделать деньги. Когда же я сказал, что при Мишке Меченом у нас этим и занимаются все, кому не лень, Набики немедленно приняла решение изучать русский. Случившаяся тут же Укиё, почуяв, куда дует ветер, попыталась было слинять, но поздно: с неё взяли слово, что она станет заниматься с Набики.

— А почему она тебя не попросила? — спросил я Сянпу.

— Боязно, наверное, — усмехнулась та. — Они меня до сих пор немного побаиваются.

Вот этого я тоже не понимал. И Ранма, и его отец Гэнма — его я, к своему стыду, в заколдованном облике сперва принял за дрессированного панду семьи Тэндо — оба боялись Сянпу, как огня. Да и среди остальных в доме спокойно к ней относилась только тётя Нодока да святая простота Касуми. Не иначе, решил я, Сянпу когда-то попортила этой компании очень много крови. Хотя как — ума не приложу. Я, к примеру, отлично с ней ладил и даже подружился. Положение соотечественника давало мне определённые преимущества, и я пользовался ими напропалую, временами сам дивясь собственному нахальству. Я спокойно мог взять Сянпу за плечи, развернуть в нужном направлении и потребовать: "Переведи, о чём они там!" Или вклиниться между ней и Укиё, если назревала ссора (что бывало по три-четыре раза на день) и самым бесцеремонным образом отпихнуть подальше от соперницы. Подозреваю, что всякий другой после такого был бы уже далеко, и не своим ходом. Мне же это сходило с рук.

Я стал уже думать, что понимаю, как живёт здесь вся эта разношёрстная компания, зацикленная на доме Тэндо. Но не тут-то было! Ни фига я, оказывается, не понимал! То была лишь пауза, передышка между двумя эпизодами настоящей жизни здешнего общества. А на седьмой день как раз началось.

Самую завязку истории я пропустил. Просто шёл себе по улице и увидел Ранму, который разговаривал с той самой молодой женщиной в жёлтой куртке, что возглавляла удивительную ремонтную бригаду. Судя по тому, что оба брали голосом наиболее низкие ноты, беседа была далеко не мирной. Наконец, Ранма развернулся и, не слушая более собеседницу, пошёл прочь.

— Привет, Ранма! — окликнул его я.

— А, это ты. Привет! — отозвался Ранма. По-английски он говорил не то, чтобы идеально, но для меня вполне понятно.

— Повздорили?

— Да пошла она в задницу, эта Тосико! Знаешь, что она мне сейчас заправляла? Видите ли, очень много мы всего рушим! Ремонтировать не успевают! И я, как обычно, больше всех виноват.

— Интересно. А почему именно ты? — удивился я.

— Да я всегда самый виноватый. И у Аканэ, и у Рёги, и у остальных. Чуть что не так, сразу Ранма! Теперь ещё эта. Когда Уттян с Шампу твоей на пару мамин дом по камешку развалили, она и не почесалась его отстроить. А теперь мне внушение делать вздумала. Бойкот она нам, видите ли, устроит. Подумаешь! Shit, как же она меня разозлила!! Подожди секунду...

Он нагнулся к трубе поливочной магистрали, повернул кран и сунул голову под струю воды.

— Уун, — он, то есть, уже она, тряхнула огненно-рыжими волосами, разбросав во все стороны мириады брызг. — Так гораздо лучше.

Изображение


— Это, что, помогает?
— В большинстве случаев. Бывает, конечно, что даже и не замечаешь, особенно в драке. Но обычно в этой шкуре гораздо быстрее успокаиваешься. Сразу хочется быть милым и обаятельным, — она изогнула талию и посмотрела на меня поверх плеча, взмахнув длинными ресницами.

— Здорово у тебя получается, — невольно улыбнулся я.

— Талант, наверное! Матери только не говори. Убьёт.

— Понял, не дурак, — кивнул я. Мне было уже известно, до чего не любит тётя Нодока, если сын ведёт себя, как девушка. Даже когда он девушка и есть.

— Ты к Шампу? Тогда, нам не по пути. Саёнара, — Ранма сунула мне для пожатия изящную ладонь и свернула в переулок к дому Тэндо. Глядя ей вслед, я покачал головой. Ну и походочка! Сразу видно, что она только что была парнем.

Изображение


Уже совсем недалеко от "кафе кошки" мне повстречался парень с рюкзаком. Зонт, пёстрая бандана... Так это же Рёга! Вид у него был ужасно измученный и несчастный. Он плёлся, едва передвигая ноги, но всё равно хватал за рукав каждого прохожего и задавал один и тот же вопрос:

— Тэндо додзё-ва доко да?

Ему указывали, где дом Тэндо, но он и не думал поворачивать в нужном направлении, а шёл всё вперёд и спрашивал следующего. То же самое он спросил и у меня, но, увидев, к кому обратился, перешёл на английский:

— Извините, сэр. Вы-то, конечно, не знаете, где дом Тэндо.

Мне стало жаль беднягу, и я сказал:

— Идём. I'll show you.

— Сэр, могу я спросить? — поинтересовался Рёга, пристраиваясь рядом.

— Конечно.

— Вы из тех же краёв, что и Шампу?

— Почему Вы так решили? — удивился я.

— Вы употребили такое же слово, что и она. Только она обычно говорит ещё одно, — и Рёга с трудом выговорил: — "Идём, пуридурок". Что оно значит?

— Э-э... — замялся я (Чёртова Сянпу, не переводить же, в самом деле, такое буквально!). — Мне трудно подобрать английский эквивалент. Что-то вроде "бедный" или "несчастный"...

Изображение


Когда я подвёл его к дому Тэндо и поставил носом к воротам, Рёга внимательно прочёл табличку, дабы удостовериться, что попал, куда надо, а потом поклонился мне и пожал руку (до чего быстро, всё-таки, они тут схватывают манеры!).

— Огромное Вам аригато, — сказал он. — Вы очень любезны.

— Не стоит благодарности.

Обратно до заведения Сянпу я решил идти по главной улице. И очень хорошо сделал, потому что, едва я поравнялся с кафе, принадлежащим Укиё, как на улицу, словно ошпаренная, вылетела сама хозяйка. Буквально повиснув на мне, она затараторила:

— Яа, миленький, как хорошо, что это ты! Ради всего святого, помоги! У меня на камбузе воды, как в трюме у дырявой калоши!

— Откуда же там вода? — не сразу сообразил я.

— Труба... как это... а, кран дэс!

— Кран сорвало? Идём скорее!

Кран был действительно сорван, точнее, вырван из резьбы. Из отверстия бил настоящий фонтан, до самого потолка. Вода стекала по стене и скапливалась на кафельном полу. Нужно было срочно перекрыть это безобразие, пока не залило весь дом. Где же у неё вентили? Ага, в ванной! Я с немалым трудом стронул приржавевший маховичок и плотно завернул его. Звук водяной струи с кухни прекратился.

— О-го-го! — поскрёб я в затылке, осмотрев место, где раньше находился кран. — Да тут всю конструкцию заменить придётся.

— А как? — растерянно спросила Укиё.

— Ну, как... Вызвать слесаря. Или кто тут у вас этим занимается?

— Я не знаю. Раньше у нас всё работало. Иногда воду отключали, это было. Но такого — никогда. Миленький, а ты бы не смог это сделать?

— Студент-маёвец может всё, — я назидательно поднял палец. — Надо только купить новую арматуру. Давай за телефон, зови Сянж, и пойдём в магазин.

— Оя-оя, уже вот так? — лукаво улыбнулась Укиё. — А зачем тебе она? Я же здесь!

— Потому что придётся объяснять, что именно нам требуется. Вдвоём вы это куда лучше сделаете.

Действительно, не пойди с нами Сянпу, мы вряд ли смогли бы доступно втолковать продавцу в магазине, чего мы от него хотим, потому что Укиё не знала таких слов по-русски, а я — по-английски (раньше как-то ни к чему было). Потом я изображал из себя слесаря жэка, а девочки ахали, наблюдая, как я разбираю и собираю сию сложную на их взгляд конструкцию под названием "кухонная раковина со смесителем".

— Чем стоять над душой, воду бы лучше притёрли, — посоветовал я.

— Я не могу. Она холодная! — замахала руками Сянпу.

— Да сиди уж, нэко-онна. Я сама, — сказала Укиё.

Два часа спустя мы все трое сидели на кухне, уплетали приготовленный Укиё обед и радовались, что так удачно разрешили все проблемы.

Изображение


Но проблемы только начинались. Не успели мы поесть, как позвонила перепуганная Аканэ и сообщила, что на столбе перед домом Тэндо настоящий фейерверк, а во всём квартале нет электричества. Пришлось нам хватать ноги в руки и мчаться на подмогу. Как я и думал, искрил трансформатор — здесь, в Японии, их ставят прямо на столбах возле каждой группы домов. Надо же придумать, такой агрегат оставлять открытым! У них тут, конечно, не бывает ни снега в полметра толщиной, ни метровой длины сосулек, но всё равно — тут тебе и дождь, и ветер, и туман... Технику безопасности они не учили, что ли? Халтурщики. У нас в любом колхозе любой алкаш-электрик и то проводку лучше сделает!

По специально для подобных случаев укреплённым в столбе длинным стальным болтам я добрался до трансформатора. Аккуратно раздвинул деревяшкой закоротившиеся провода, после чего подтянул ослабшую медную жилу и заново прикрепил на фарфоровый изолятор.

— Работает! — крикнула из дома Касуми.

И я опять был приглашён на обед. Мне даже предложили рюмочку сакэ. Жаль, я непьющий!

Утром следующего дня неприятности в Нэриме продолжились с новой силой. Первую из них я повстречал, едва сойдя с автобуса. Только это я миновал первый поворот, как вдруг сзади, с горы, послышался истошный визг: - Сяосинь! Абунаи!!

Прямо на меня летел велосипед, а в его седле, судорожно вцепившись в руль, тряслась Сянпу.

— Берегись!! — уже по-русски завопила она, увидав меня.

Изображение


Господи, она же так шею свернёт, подумал я. Дальнейшее произошло настолько быстро, что я сам потом поражался, как успел среагировать. Ухватив двухколёсную машину за втулку руля, я развернул велосипед поперёк улицы, одновременно второй рукой выдернув за шиворот из седла наездницу. Велосипед лёг на бок, прогрохотал по асфальту десяток метров и замер. Я, не удержавшись на ногах, упал на спину, а Сянпу благополучно финишировала сверху. Надеюсь, падать ей было мягко и удобно. Она тут же вскочила, протянула мне руку, чтобы помочь встать. Я, понятное дело, лишь сделал вид, что держусь за её ладошку, и поднялся самостоятельно. Могу поклясться, что в тот самый момент, когда мы летели кубарем, за углом мелькнуло что-то жёлтое и раздалось негромкое, но мерзкое хихиканье.

А с противоположной стороны к нам спешил Рёга Хибики.

— Сэр, you o'kay? — крикнул он. — Шампу, дайдзёбу дэс ка? Шампу, вы в порядке?

— Вроде целы, — хором сказали мы с Сянпу, а девушка добавила: — Дайдзёбу, не переживай.

— Вернусь домой, этого недоделанного просто закопаю! — прошипела Сянпу. — Представляешь, этот крот сослепу захапал мой велик, а мне достался его драндулет! У него тормозов совсем нет! Ну, я доберусь до этого урода! Все кости пересчитаю! Он у меня три года кровавыми слезами плакать будет!

— Да успокойся, Сянж, — сказал я.

— Ну, как "успокойся"! — не унималась девушка. — Я чуть шею не свернула! Если бы не ты... — тут шипение превратилось в ласковое мурлыканье. — Ты мне жизнь спас! Фэйчан ганьсе! Огромная тебе благодарность. А эту бандуру придётся, наверное, тащить до самого дома.

— Погоди, — остановил её я. Присел на корточки, осматривая велосипед. Интересно, на какой китайской помойке подобрали этот антиквариат? Я крутанул заднее колесо и присвистнул: тормозной рычаг, который должен быть закреплён на раме, плавно провернулся вместе со втулкой.

— Да-а, — протянул я, — неудивительно, почему нет тормозов. Но это можно починить. Нужна только проволока. Рёга, — повернулся я к парню, который всё это время стоял, хлопая глазами. — Рёга, у тебя в рюкзаке не найдётся проволоки? Is any wire in your backpack?

— Ха-ай, — кивнул тот. Запустил руку в боковой карман ранца и вынул моток медной проволоки. Ей я и прикрутил к раме рычаг.

— Ну, вот, — сказал я, резко нажимая на педаль в обратном направлении и чувствуя сопротивление тормоза, — порядок. Можно ехать.

Я снял куртку, выдернул ремень из джинсов и соорудил на раме импровизированную подушку.

— Это ещё зачем? — заинтересованно спросила Сянпу.

— А вот зачем... — я вскочил в седло, подхватил ахнувшую девушку за талию и усадил перед собой на раму.

— Айя-а, — сказала она. — Никогда ещё так не ездила!

— Тебя никто никогда не катал на раме? — изумился я.

— Не-а.

— Значит, нет в Японии настоящих парней, — гордо сказал я. — Ну, поехали!

Первую сотню метров девушка напряжённо пыталась удерживать равновесие, ухватившись за середину руля, но потом успокоилась, откинулась назад и прислонилась ко мне спиной, за что я ей был очень благодарен. Не подумайте чего, просто при этом её пушистая грива оказалась прижатой между нами и больше не попадала мне ни в рот, ни в глаза.

— Слушай, а Рёгу-то мы бросили, — запоздало спохватился я. — Надо было хоть спросить, куда ему надо, да показать.

— Да ладно! — передёрнула плечами Сянпу. — Через недельку-другую сам доберётся. Ему не привыкать. А знаешь, это здорово, так ехать!

— То-то, — улыбнулся я.

— Но, вообще-то, здесь ездят по левой стороне.

— О-ёй! — я торопливо свернул к левой обочине.

— Я тоже долго привыкнуть не могла, — сказала девушка. — Постоянно всех сшибала.

Я подумал было, что путь до дома окончательно отвлёк Сянпу от намерения разобраться с Мусу, но не тут-то было. Первое, что она сделала, войдя на кухню — огрела его веником и завопила:

— Ах ты, урод!! Я тя счас изувечу!! Ты меня чуть не угробил, чёрт близорукий! Ты хоть знаешь, недоделанный, что у твоего велосипеда тормозов нет ни хрена?! Или ты, гад, нарочно?

— Чего нарочно? — удивился тот.

— Эта скотина ещё спрашивает!! — подпрыгнула до потолка Сянпу. — Ты, что, мерзавец, даже не заметил, на чьём велике ездил?! Крот очкастый! Трава сорная! Дональд Дак!

— При чём тут Дональд? — удивился я. Сянпу эту фразу услышала.

Изображение


— Показываю, — совершенно спокойным голосом, словно и не бушевала только что, подобно урагану, сказала она. Зачерпнула ковшиком воды из ведра и плеснула на Мусу. И я снова увидал действие заклятия. Из-под вмиг опавшего халата Мусу выбралась здоровенная белая утка. На клюве у неё криво болтались очки. Недовольно крякнув, птица заковыляла на двор. Интересно, подумал я, как в источнике могла утонуть утка? Она же водоплавающая!

— Сварить бы из него суп, — проворчала вслед Сянпу. — Да только, я думаю, такой суп собаки и те есть побрезгуют.

Одна из ламп у нас над головами противно замерцала и погасла.

— Айя! Уже вторая со вчерашнего дня, — ахнула Сянпу. — Скоро впотьмах придётся сидеть.

— Давай, заменю, — предложил я.

— Нечем, — развела она руками.

— Ах ты, господи боже мой!

У меня лампы нашлись в ноль секунд — я попросту завернул за угол, забрался на фонарь и вынул оттуда трубку, благо здесь они были точно такие, как в домах. Так же поступил и со второй.

— Все дела, — сказал я, защёлкивая новые лампы в держателях.

— Какой ты находчивый! — восхищённо сказала Сянпу.

— Русская национальная черта, — скромно отвечал я. — А лампы ты купи, иначе мы тут весь квартал без света оставим.

Вечером, возвращаясь в общежитие, я шёл по улице в компании Сянпу и Укиё, и глаз мой то и дело подмечал мелкие неполадки среди стерильного порядка нэримских улиц: подтекающий кран поливалки, покосившийся столб, оббитый (наверное, мебельным фургоном) угол забора, перегоревшие лампы на столбах. И потихоньку кусочки мозаики стали складываться в единое целое.

— Девочки, — сказал я, — а вы не находите, что творится нечто странное?

— Да, — кивнула Сянпу. — Будто всё приходит в запустение.

— А не может ли это быть из-за... — и я пересказал им конфликт Ранмы с Тосико Вакидзаси.

— Возможно, ты на верном курсе, — согласилась Укиё. — Будем посмотреть, что завтра будет.

А что завтра? Завтра всё повторилось в точности. Я чинил всевозможные поломки в домах своих друзей и подруг, молясь только об одном: лишь бы не канализация! В итоге я изложил свои мысли сёстрам Тэндо.

— Ма! — ахнула Касуми. — Это точно так и есть! Надо немедленно попросить Ранму извиниться перед Тосико-сан!

— Не попросить, а заставить, — поправила Набики. — А иначе всему нашему району придёт конец!

— Сделаем, — Аканэ вытащила из-под стола увесистый деревянный молоток. — Ра-н-ма!!!

Ну, как можно отказать, когда такая девушка так тебя просит! Не прошло и трёх минут, как Ранма выбралась из пруда, куда он был загнан в ходе уговоров, полила себя водой из чайника, чтобы вернуться в естественный вид, и отправился искать Тосико. (Чёрт, всё время я путаюсь с мужским и женским родом, когда речь идёт о Ранме!)

— Всё в порядке, — гордо сообщил наш герой, возвратившись через час. — Я вызвал их на поединок!

— Ты — что? — пролепетала Укиё. Аканэ тихо застонала, Сянпу витиевато выругалась сквозь зубы. А я то же самое подумал, только в более неприличных выражениях.

— Вызвал их всех на поединок, — повторил Саотомэ-младший. — А чо? Пусть не возникают! Если победим мы — они отказываются от всех претензий. А они — мы заплатим за ремонт всего, что поломали за эти три дня.

Раздался жуткий рёв — это рычали Гэнма Саотомэ-панда-сан и Соон Тэндо. У последнего, хоть он и был в человеческом обличье, получалось гораздо лучше. Панда-Гэнма схватил фанеру, фломастер и что-то накорябал катаканой.

— Вообще-то, "ох$@л" пишется не так, — задумчиво заметила Сянпу.

— Когда вмешивается Ранма, — философски изрекла Набики, — дерьмовая ситуация становится не такой дерьмовой. А гораздо хуже.

— Я так понимаю, Ран-тян, — ласково уточнила Укиё, — что нам всем придётся участвовать в этой драке?

— Хай. Я, ты, Рёга, Шампу и Мусу.

— О, Сиванму! — вздохнула Сянпу. — И меня припахал.

Битва была назначена всё на том же пустыре. Поглядеть на это зрелище пришли, кроме меня, семейство Тэндо, чета Саотомэ, бабушка Кулун и старый извращенец Хаппосай. Нашим бойцам противостояла вся бригада Тосико Вакидзаси. Во-первых, сама бригадирша с длинными граблями в руках, во-вторых, толстячок, обвешанный всевозможным плотницким инструментом, в-третьих, девица-электрик, на поясе у которой висела целая батарея отвёрток, а в руке был свёрнут наподобие кнута плетёный медный провод. Кроме них, тут были ещё маляр-штукатур, вооружённый длинной кистью и шпателями и каменщик с молотком и мастерками.

— Начнём? — предложила Тосико. — Сейчас я тебя отделаю!

— Попробуй! — заносчиво ответил Ранма.

Дальнейшие разговоры были ни к чему. Грянул бой. Мусу, выпустив из одного рукава саблю, а из другого — цепь с когтями на конце, встретил атаку каменщика, Рёга Хибики выставил перед собой зонт и устремился на упитанного плотника. Укиё, которая, по обыкновению, не расставалась со своими кухонными лопаточками, очень похожими на шпатели, достался маляр, Сянпу — электрическая девица. Ну, а Ранма испытал на себе всё воинское мастерство прекрасной садовницы. Это была битва, достойная кисти самой Румико Такахаси! Поистине, грабли — великая вещь, если умеешь ими пользоваться! Тосико каждым движением норовила то подсечь противника за ноги, то ударить его в грудь, то захватить между зубьев и выдернуть деревянный шест, что использовал Ранма. А противоположным концом, ручкой то бишь, она действовала, как дубинкой. Наш герой ловко избегал прямых ударов, ставил блоки, подхватывая свой шест двумя руками и всё пытался ударить Тосико тычком — видимо, знал для этого подходящие точки. Но здесь силы были равны. В конце концов, от яростного встречного удара одновременно переломились и шест, и ручка грабель. Оба противника отбросили орудия и сошлись врукопашную. Казалось бы, тут у Ранмы должно быть преимущество, потому что руки у него сильнее. Как же! Зато у Тосико, при одинаковом с Ранмой росте, длиннее ноги! И она сейчас же это использовала. Не помогла даже знаменитая пулемётная серия Саотомэ, при которой руки исчезают из поля зрения, настолько быстро они движутся. От чувствительного удара в горло Ранма пошатнулся.

— Ранма!! — вскрикнула Аканэ. И парень, словно подхлёстнутый этим голосом, ринулся вперёд. Пропустил противницу над собой, рванул опорную ногу и оглушил красотку резким ударом пальцами по шее.

К этому моменту Рёга, поймав на свой зонт стамески, шила и гвозди, что с бешеной скоростью метал в него толстячок, дождался окончания запасов этих острых предметов и раскрутил зонт над головой. Инструменты брызнули во все стороны, заставив прижаться к земле и бойцов, и нас, зрителей. В следующее мгновение пущенный Рёгой зонт, как волчок, взрывая землю, снёс плотника с ног. Мусу тоже успел оседлать противника и крепко связал его своими веригами. А вот девицам моим пришлось туго. Укиё, конечно, девочка не слабая, но верзила-штукатур был ростом с меня — по здешним меркам, почти великан. Пока шёл обмен метательными орудиями, почти одинакового вида у обоих противников, было ещё ничего. Но настал момент, когда все их лопаточки увязли в близлежащих заборах и деревьях. Пришло время поединка Большой Кисти с Большой Лопатой. И Укиё всё время приходилось уворачиваться от размашистых ударов тяжёлой головкой кисти. Её лопата была короче, и маляр теснил девушку к кустам у забора. А что же Сянпу? Там дело обстояло ещё менее блестяще. Хлыст электрической девицы с лёгкостью выдернул у моей подруги любимую булаву, и надеяться ей оставалось только на кривой китайский меч "дао". Но перерубить им длинный медный жгут было невозможно — дао не так остр, как катана. Правда, и противница не могла достать Сянпу: та отводила хлыст лезвием меча и стряхивала обвившиеся кольца. И тогда девица применила тайное оружие. Ведь её хлыст был не просто хлыст, а электрический провод! Я увидел, как с него посыпались искры. Предостерегающий крик замер у меня на губах. Поздно. Провод уже коснулся лезвия меча. Сянпу конвульсивно дёрнулась, сделала шаг назад на подгибающихся ногах, затрясла головой. Но устояла. А когда подлая девица устремилась вперёд, чтобы добить её, Сянпу вдруг с криком боли сама ухватила конец провода, рванула, натягивая, и перерубила мечом у основания. Утратив своё основное оружие, ниндзя-электрик отпрыгнула в сторону и схватилась за отвёртки. Полуоглушённая двумя ударами тока Сянпу теперь лишь вяло уворачивалась от летящих в неё острых жал да отмахивалась широким лезвием меча. Увидев такое дело, Мусу поспешно кинулся на помощь, но сослепу наступил в лужу и заковылял, беспомощно размахивая утиными крыльями. А его поверженный противник-каменщик, освободившись от цепей, бросился на ту цель, что была ближе — опять же на Сянпу. Но два других наших джентльмена не спешили ей на выручку, спокойно наблюдая за происходящим.

— Что вы стоите? Они же убьют её! — закричал я.

— Справится, — меланхолично отозвался Ранма. — А я своё дело уже сделал.

— Свиньи вы безжалостные! — не помня себя от ярости, я схватил валявшийся поодаль отрезок водопроводной трубы и с воплем, какого сам от себя не ожидал, ринулся в драку, круша всех на своём пути. Да куда мне против мастеров! А тут ещё труба сломалась после третьего удара... От одной атаки я ещё смог уклониться, а потом на меня мягко упала тьма.

Очнулся я в совершенно незнакомом месте. Под выкрашенным белой масляной краской потолком горели люминесцентные лампы. Я лежал на жёстком узком ложе. Рядом возвышалась какая-то фигура. Сфокусировав на ней зрение — это оказалось весьма болезненным усилием — я увидел худощавого мужчину в сером кимоно. На носу его блестели очки в тонкой оправе. Мужчина о чём-то спросил меня (то, что это вопрос, я сообразил по конечному "дэс ка", а больше не разобрал ни одного знакомого слова).

Изображение


— Ватакуси-ва росиядзин дэс. Нихонго-га вакаримасэн, — выговорил я, надеясь, что ничего не перепутал и правильно дал понять, что я русский и по-японски не понимаю. Говорить тоже было больно. От малейшего движения челюстью и языком голова начинала просто раскалываться.

— Э-э, Росиа! Хоросё! — улыбнулся мужчина и спросил: — English o'kay?

— Yeah, — я попытался кивнуть и скривился от боли.

— Сейчас я Вас осмотрю, сэр.

— Вы врач?

— Доктор Оно Тофу, к Вашим услугам.

Ловкие пальцы доктора прошлись вдоль моего туловища, ног, потом по рукам. Как ни осторожно он это делал, у меня всё же вырвался стон.

— Хоросё-хоросё, нэ перезивай! — улыбнулся доктор и добавил, снова по-английски: — Переломов нет, а остальное лечится легко. Скоро будете как новенький.

И взялся за дело. Боль была адская. Несколько раз я отчётливо расслышал хруст собственных суставов, но, как ни странно, после того, как руки доктора заканчивали тереть и мять очередной участок моего тела, в этом месте постепенно наступало облегчение. Видно, для того, чтобы отвлечь меня от болезненных ощущений, Тофу всё время разговаривал со мной, шутил, пересыпая английские фразы словами "хоросё", "давай-давай", "не перезивай", "именно", "перестуроика".

— Дзя, ёроси, — наконец удовлетворённо улыбнулся доктор. — Именно хоросё. Now you be o'kay.

Верно, боль стихала. Я свободно мог пошевелиться и не завопить при этом. Осталась только вязкая, сковывающая слабость.

— Нужно лежать, — велел доктор Тофу. — Час, лучше два. Ваш организм не подготовлен к таким стрессам, ему нужно время после встряски.

— Сэр, позвольте полюбопытствовать, — спросил я, — откуда Вы так много знаете русских слов?

— В прошлом году у меня какое-то время работала одна девушка...
Я кивнул. Можно было не продолжать. Я вообще поражался, как это она ещё всех здесь не обучила "великому и могучему".

— Кстати, — заметил доктор, прислушиваясь, — это, кажется, она.

Дверь в комнату распахнулась с треском, едва не сорвавшись с петель. С косяка посыпалась штукатурка. На пороге стояла Сянпу. Даже в своём прискорбном состоянии я не мог не заметить, до чего она хороша. Из одежды на ней была лишь коротенькая шёлковая рубашка, очевидно, призванная символизировать платье, да матерчатые туфли.

— Где... — начала она, но тут увидела меня.

Изображение


— Дурак несчастный! — закричала она, стукнув кулачком по краю кушетки, на которой я лежал. — Какого дьявола ты полез, раз ничего не умеешь?!

— Вступиться за женщину — долг любого мужчины, — сказал я. — Мне уже лучше, не плачь.

— Вот ещё! Я и не думаю плакать! — фыркнула она, а слёзы катились из её глаз, и она никак не могла с ними справиться. — Ты уложил мастера строительного ниндзюцу, — шмыгнув носом, добавила она.

— Не насмерть, надеюсь? — встревожился я, пытаясь приподняться.

— Нет. Но каска вдребезги. Да лежи ты, чёрт тебя подери!!

— Хлипкие у них тут трубы, — заметил я.

— У них? Да это была наша труба! Они их во Владивостоке покупают.

Ни хрена себе, подумал я. Это как надо было перепугаться, чтобы обломать о японские башки нашу родную дюймовую трубу! Но и крепкие же головы у этих японцев...

Доктор сказал что-то Сянпу, та согласно кивнула и обратилась ко мне:

— Ты полежи, ладно? Я пойду тебе бульон сделаю.

— Конечно.

Когда за ней закрылась покорёженная дверь, доктор пододвинул стул и опять стал ощупывать мои суставы. Теперь это было совсем не больно.

— Да, хоросё, — закивал он. — Остаточных эффектов не будет.

— Скажите, доктор, — поинтересовался я, — Вам известно о заклятии Чоучуаньшань?

— Каком заклятии? А, Вы имеете в виду источники Дзюсэнкё! Да, я с этим уже сталкивался.

— И как Вы можете объяснить это с научной точки зрения?

— Мой друг, — сказал доктор, — я не так уж стар, но в своей жизни уже не раз сталкивался с вещами, которые по науке объяснить не удаётся. Никак.

— А можно ли избавиться от этого заклятия?

— Как Вам сказать... На мой взгляд, это возможно. Беда в том, что это нельзя сделать просто по желанию. И Ранме это не может помочь.

— Что же это за способ?

— Не способ. Сильное чувство. Истинная Любовь. Животные не умеют любить так, как люди. Влюбившись, человек не превратится больше в животное.

— Простите, но ведь и Сянпу, и Рёга, и Мусу — все в кого-то влюблены!

— Уважаемая Шампу влюблена в Ранму согласно закону её племени. Это нельзя назвать любовью вообще. А для Рёги и Мусу их предметы обожания скорее богини, иконы, нежели возлюбленные. Когда к каждому из них придёт Истинная Любовь, они излечатся. Так думаю я.

Вошла Сянпу с чашкой, в которой дымился ароматный горячий бульон. Волей-неволей нам с доктором пришлось прервать нашу научную беседу.

Часа через полтора, накормленный и обласканный, я нашёл в себе достаточно сил, чтобы подняться на ноги. За всё это время Сянпу отходила от меня лишь на пару минут, чтобы принести чаю или ещё бульона. На улицу она вывела меня, бережно поддерживая под локоть, словно госпитальная медсестра раненого героя.

— Wow! — встретил наше появление Ранма Саотомэ (он, Аканэ и Укиё в этот момент подходили к клинике доктора Тофу). — А мы как раз идём узнать самочувствие гостя!

— Раньше думать надо! — прошипела Сянпу, неожиданно для всех подпрыгнула и тряхнула ветку росшего возле клиники дерева, обрушив на Ранму облако дождевых капель.

— Самый тебе подходящий вид! — выкрикнула она. — Человек дрался впервые в жизни, и то... А ты стоял и смотрел!

— У нас каждый сам выигрывает свою битву, — фыркнула Ранма.

— Если она честная! А когда все на одного, можно и помочь! Идём, — добавила она уже по-русски, обращаясь ко мне.

После блестящей победы Ранмы и К над строителями-ниндзя в Нэриму вернулись порядок и чистота. Ничего больше не ломалось, не фонтанировало, не искрило. Благодать! Вот только от срока моей поездки оставалось всего два дня.

В последний день, когда наша отягощённая всевозможным компьютерным барахлом орава грузилась в автобус, что должен был везти нас в аэропорт, возле общежития появилась четвёрка девушек в нарядных расписных кимоно и с охапками цветов в руках. Девушки выстроились в ряд, дружно поклонились. Ребята от удивления рты пораскрывали. А Аканэ Тэндо, Сянпу, Укиё и рыжая Ранма-тян принялись раздавать моим сокурсникам букетики цветов.

— Ты чего это в таком виде? — поразился я.

— Да эти заставили, — Ранма кивнула через плечо на Аканэ и остальных. — Грехи замаливать. Пользуются, что мать с отцом в Сэндай укатили, вот и издеваются.

— Ладно тебе. Смотри, какая ты хорошенькая.

— Нравлюсь? — кокетливо спросила она.

— Ра-н-ма!! — строго сказала сзади Аканэ, показывая подруге деревянный молоток.

— Хай-хай, сейчас! — заторопилась Ранма.

В это время из переулка вышли и направились к нам пятеро в синих комбинезонах, жёлтых касках и сапогах.

— О-о, только не опять! — взмолилась Укиё. — В этом кимоно невозможно драться!

Но строители и не собирались затевать потасовку. Их предводительница прямиком направилась ко мне и церемонно поклонилась. Потом что-то сказала по-японски Укиё.

— Просит меня переводить, — пояснила та.

Дальнейшее я слушал, как какое-нибудь официальное лицо на дипломатической встрече. Тосико Вакидзаси от имени своего и своей бригады выражала восхищение моим мужеством, а также мастерством ремонтника и желала преподнести мне подарок. Каменщик с перевязанной головой, опасливо поглядывая на меня, поднёс ей богато украшенную коробку, в которой лежал жёлтый... разводной ключ. Меня так и подмывало спросить, не из золота ли он, но я сдержался: слишком серьёзным был момент. Наши глазели на эту сцену, поразевав рты. Убедившись, что ниндзя-ремонтники завершили свою часть церемонии, Укиё поманила пальцем стоявшего в стороне с двумя кошёлками Рёгу и подала каждому из наших по круглому свёртку из рисовой бумаги. Нетрудно догадаться, что там были её коронные окономияки.

— Это чо, всё твои друзья-приятели? — спросил меня ошеломлённый Димка, разглядывая живописную компанию провожающих.

— Просто знакомые, — сказал я.

— А эта рыжая очень даже ничего! И фигурка самый сок!

Я усмехнулся. Знал бы он, кто на самом деле "эта рыжая"!

В заключение девушки по очереди попрощались персонально со мной. Сянпу подошла последней, мелко переступая ногами в деревянных сандалиях (узкое кимоно не позволяло сделать сколько-нибудь широкий шаг).

— Приезжай ещё, — просто сказала она. — Мне будет грустно без тебя. Здесь даже поболтать на нормальном русском не с кем.

— Не обещаю, — честно ответил я. — Но постараюсь.

Сянпу шагнула ко мне и быстро чмокнула в щёку. И тут же отступила, похоже, сама испугавшись собственного порыва.

Автобус зашипел, закрывая за моей спиной двери, и тронулся с места, увозя меня из удивительного и странного мира под названием Нэрима...
Не надоело? Тогда читайте вторую историю — "Наследники чёрных хваранов".

Необходимые замечания:

Основные персонажи принадлежат Румико Такахаси ("Ranma 1/2", манга и видео). Иллюстрации — оттуда же.
Данный текст никоим образом не претендует на сценарий для книги 39, тем более — для новой OVA.
Ответственность за происхождение Шампу и лексикон Укиё лежит на мне.
Русская часть труппы выдумана мною, любое совпадение с реальными людьми случайно.
Профсоюз строительных и коммунальных рабочих Токио не имеет никакого отношения к ремонтной бригаде Тосико-сан. Слово "Вакидзаси" буквально означает "на боку воткнутое" и подразумевает малый самурайский меч сёто.
Все иноязычные слова записаны кириллицей в общепринятых транскрипциях и выделены курсивом. В японских словах долгие гласные показаны только тогда, когда персонаж действительно заметно их тянет. То же с переходами "И - Й - Ь" и выпадением У. Широко известные слова типа "гейша" оставлены в "обрусевшем" написании, как заимствования.
Женские японские имена записаны побуквенной транслитерацией канного начертания — так мелодичнее. Но следует помнить, что по правилам "Укиё", например, читается, скорее, как "Укьё".
Имена китайских персонажей даны так, как они должны звучать по-китайски, а не в японском искажении. При этом в именах и только в них проигнорирована разница между финальным N (у нас принято писать НЬ) и NG (у нас пишут Н), всё равно ни русские, ни японцы её почти не слышат.


   
 
  
Быть иль не быть?
Вот в чём вопрос.... дэс!"
(У. Шекспир — Т. Куно)



女 の 心
(нэко-онна-но кокоро — сердце девушки-кошки)
История вторая:
НАСЛЕДНИКИ ЧЁРНЫХ ХВАРАНОВ


Весь первый семестр пятого курса я учился, учился, учился как проклятый. Дело в том, что мне удалось примазаться к группе студентов и аспирантов из МГУ, выезжавших зимой в Японию, и я не собирался ставить эту поездку под угрозу. Редкими свободными вечерами я перелистывал альбом с фотографиями своего летнего вояжа и мечтал, как приеду в токийский район Нэрима, войду в маленькое кафе под знаком кошки, где работает девушка с голубыми волосами и глазами цвета орехового дерева. И скажу: "Нихао, Сянпу. Вот я и приехал снова, как ты просила".

Изображение


В общем, сессию я спихнул досрочно (последний экзамен — в срок, тридцатого декабря) и сразу после Нового года рейс "Москва — Токио" доставил меня туда, куда я так стремился последние полгода. Встретила нас приятная женщина из культурного центра нашего посольства по имени Фаина Ивановна. Ей было где-то около сорока, а её внешность определённо указывала на восточное происхождение: миндалевидный разрез глаз, очень тёмные блестящие волосы и какое-то особенное изящество во всех движениях. Фаина Ивановна свободно говорила по-японски и превосходно знала Токио.

Заселившись в гостиничный номер (вернее, зашвырнув туда свои нехитрые пожитки), я предупредил Фаину Ивановну, что поеду навестить знакомых, и помчался в Нэриму. Вот и поворот на знакомую улицу, а вот и "Нэкохантэн", "кафе кошки"... Но что это? Кафе выглядело совершенно безжизненным. Стёклышки в резных деревянных рамах помутнели, на карнизах лежал толстый слой пыли, на тротуаре перед входом валялись палые листья. В проём сдвижных дверей был вставлен здоровенный брус с двумя висячими замками на концах. И на нём висела жестяная табличка, где под двумя строчками иероглифов было начерчено по-русски печатными буквами: "Закрыто. Извините".

Я стоял, как громом поражённый. Что случилось? Куда все подевались? Где бабушка Кулун, очкарик Мусу? И где Сянпу? Люди! Кто-нибудь может объяснить, что здесь стряслось? Я беспомощно огляделся, но, как назло, никого из знакомых мне местных жителей поблизости не наблюдалось. Хотя, постойте-ка... Что там за щуплый старикашка с мешком топает по узенькой рейке наверху забора? Да это же Хаппосай! Вот кто наверняка сможет мне сказать, что здесь случилось. И он, помнится, знает английский...

Я догнал старого извращенца и ухватил его за шиворот:

— Почтенный! Ты знаешь здесь всех красивых женщин! Куда девалась девушка, что владела этим кафе?

Боже, мелькнула у меня слабая мысль, я веду себя точь-в-точь, как Ранма Саотомэ...

— Они все уехали, — сказал старикашка.

— Как? Куда? Когда?

— Уже с месяц тому назад. Вроде бы, в Китай, но точно я не знаю. Отпустите меня, мистер, у меня много дел!

Пришлось отпустить. Хаппосай подхватил мешок с ворованным бельём и шмыгнул за угол. Как раз вовремя, потому что из переулка на противоположной стороне выскочили несколько молодых женщин, вооружённых всевозможной домашней утварью. Видимо, именно их и обворовал старый пакостник.

— Сэр, Вы не видели... — начала по-английски одна, с трудом переводя дыхание. Я молча указал направление. Дамы бросились за Хаппосаем. А я поплёлся прочь не солоно хлебавши. Уехали. А я так надеялся! Что ж, надо зайти хотя бы к Укиё Куондзи. С ней тоже можно пообщаться.

Изображение


И я направился к закусочной под вывеской "Уттян". Но — что за чёрт? — двери и этого заведения были закрыты. Правда, замок на них не висел, но, тем не менее. Да что такое, в самом-то деле? Неужели и Укиё исчезла так же загадочно, как и Сянпу? А может, в прошлый раз мне вообще всё померещилось? Заколдованные источники, проклятье холодной воды... Может, у меня крыша поехала? Да нет, фигня, я же только что видел Хаппосая!

Я решил на всякий случай подёргать дверь: вдруг не заперто? Едва я притронулся к ручке, как дверь откатилась в сторону, и я нос к носу столкнулся с выходящей из дома Укиё.

— Ооу, Саша-тян! — ахнула она. — Приветик! Ирассяимасэ! Заходи!

— Аригатоо, — по-японски поблагодарил я.

Укиё пошуровала под плитой (газ включала, что ли), вылила на поверхность плиты смешанное с начинкой тесто и минуту спустя ловко поддела лопаточкой готовый окономияки. Перенесла на тарелку, подвинула мне:

— Угощайся.

— Аригатоо годзаимас. Что у вас здесь новенького? Какие события произошли?

— О, много всего! — и Укиё принялась рассказывать, как Ранма победил лесных людей, выиграл поединок с подводным народом. Как доктор Тофу делал Касуми предложение. Как Набики занялась бизнесом. На деньги Куно. Всё это было очень интересно и временами забавно, но меня больше волновали новости об одной юной особе китайского происхождения. Наконец, Укиё добралась и до неё.

— А Шампу последние месяцы что-то загрустила, — сказала она. — Впечатление такое, что она как в дрейф ложится. По инерции на рынок ходит, заказы возит, со мной цапается. Она даже Мусу без энтузиазма колотит. И на Ранму не так уже, как раньше, охотится. А сейчас они трое в Китай поехали. За древними тайнами.

— А когда вернутся, не знаешь?

— Шампу говорила, шестого января. Сегодня у нас пятое? Значит, завтра. Ты очень удачно приехал.

— Да уж, — согласился я. Завтра! Завтра я снова увижу её!

— Может быть, в додзё Тэндо со мной пойдёшь? — предложила Укиё — Я как раз собиралась.

— Отлично! — обрадовался я. Будто пришла поздняя осень, да так и осталась

Изображение


На улицах Нэримы всё было так же, как я запомнил прошлым летом, только облетела с некоторых деревьев листва да поблёкла когда-то зелёная трава на газонах. Снега не наблюдалось нигде, будто в город пришла поздняя осень, да так и осталась до весны. Было довольно тепло — выше нуля. Тем не менее, многие прохожие кутались так, словно трещал тридцатиградусный мороз. Другие же, подобно Укиё, шли, одетые почти по-летнему. На углу возле сквера стояла, уплетая пирожок, девчонка лет пятнадцати с забавной причёской из двух косичек, закрученных над ушами в жёсткие "бублики" — на чём они держались, ума не приложу. Девчонка посмотрела на меня так, словно я был, по меньшей мере, кинозвездуном. Японским. Я даже спросил свою спутницу:

— Слушай, у меня с лицом всё в порядке?

— Скорее всего, да, — удивлённо ответила девушка, — а что?

— Да вон та девица как-то странно на меня смотрит.

— Какая? А-а, та. Не обращай внимания. Это Ёко из семьи Мано. Она озабоченная дэс. У неё и мамаша такая же. Ни одного парня старше шестнадцати не пропускает.

Укиё повернулась к девчонке и произнесла короткую фразу по-японски. Та сверкнула глазами — довольно красивыми, кстати, как и фигурка — и что-то пробурчала себе под нос.

— Она говорит, жалко, что я не демон, — расхохоталась моя спутница. — Тогда бы она мне задала. Иди-иди, махо сёдзё!

И потянулась за плечо, к рукояти лопаты. Девчонку как ветром сдуло.

Уклад жизни в доме семьи Тэндо, по всей видимости, оставался всё тем же. Ещё только подходя, мы услышали воинственные вопли, звуки ударов и финальным аккордом — громкий плеск. Бррр, подумал я, не завидую тому, кто угодил в пруд! Войдя в ворота, мы обнаружили на площадке перед домом тётю Нодоку Саотомэ. Она делала внушение своему мужу, пребывающему в облике гигантской панды. Очень разгорячённой и очень мокрой панды: от чёрно-белой шерсти шёл пар.

— О-нэгай! Прошу тебя! — говорила тётя Нодока, — Не бей так сильно нашего сына, когда он девочка! О-нэгай! Ты можешь ей что-нибудь повредить! О-нэгай! О-нэгай! О-нэгай!

Каждое "о-нэгай" сопровождалось ударом самурайского меча промеж мохнатых ушей. Хорошо ещё, меч был в ножнах. Панда-Гэнма не пытался ни бежать, ни обороняться, только сопел при каждом ударе. Укиё, которая тоном профессионального синхрониста доводила до меня смысл речей мадам Саотомэ, в конце не удержалась и фыркнула.

— Коннити-ва, Нодока-оба-сама, Гэнма-одзи-сан! — поздоровался я.

— Коннити-ва, Саша-тян, — заулыбалась тётя Нодока и сделала приглашающий жест в сторону дома. Милая женщина страшно стеснялась своего скверного английского произношения и с прошлого ещё раза старалась обходиться без лишних фраз. Гэнма, воспользовавшись паузой в экзекуции, бочком-бочком поспешил свалить.

Я поднялся на крыльцо, оставил по здешнему обычаю в прихожей обувь и в одних носках прошёл по дощатому полу в дом. За мной вошли Укиё и тётя Нодока.

— Ма! Боже мой! — ахнула при виде меня выглянувшая с кухни Касуми Тэндо. — Это Вы? Сибараку десьта нэ! Давно не виделись!

— Охаё годзаимас, Касуми-сама, — вежливо отвечал я. — Вы всё хорошеете.

— Аригато, — смущённо поблагодарила Касуми. — Ваш комплимент слишком щедр. Но, извините-кудасай, мне нужно на кухню. Мы с Аканэ готовим обед, и...

— Что?!! — вскинулась Укиё. — Не-е-т!!! — И, растолкав нас в стороны, бросилась на кухню.

— Отчего она так разволновалась, не знаете? — изумилась Касуми.

Изображение


Я пожал плечами. Хотя знал, отчего. Кушанья, приготовленные Аканэ, могли бы спокойно есть разве что члены Лондонского Клуба Самоубийц, дабы скорее отправиться на тот свет. Но убедить в этом лапушку Касуми всё равно возможным не представлялось — она в любой ситуации считала, что не всё так уж плохо.

— Мамоно shit! — раздалось из глубины дома, и в комнату вошёл Ранма Саотомэ. Вернее, вошла, поскольку в данный момент Ранма был не он, а она.

— Wow! — воскликнула парень-девушка. — Кого я вижу! — Она протянула было руку, но тотчас же отдёрнула: — Дьявол, забыла! Женщины, кажется, так не здороваются?

— В Европе обычно нет, а в Америке обычно да, — усмехнулся я.

— А у нас опять горячую воду отключили, — вздохнула рыжая Ранма.

— Это ничего, — успокоила её из коридора Касуми. — Аканэ чайник поставила.

— О, о. А может, лучше мне в бани прогуляться? Заодно где-нибудь и пообедаю. Составишь компанию? — предложила Ранма мне.

— Не волнуйся, — понизив голос, сказал я, — там Укиё на кухне, она ей не даст ничего испортить.

— Дзя, это радует.

— Всё так же безнадёжно? — поинтересовался я, кивая в сторону кухни.

— Почти. Резать овощи она-таки научилась.

— А ты бы помогла, вместо того, чтобы сплетничать!! — рявкнула Аканэ, заглядывая в двери. — А, Саша-сан! Коннити-ва! Что этот извращенец тебе тут про меня плетёт?

— Говорит, ты ещё красивее стала, — сказал я. Ранма поспешно закивала, а я добавил: — И я теперь вижу, что это так и есть.

— Врёте вы оба! — проворчала Аканэ, но по глазам её было заметно, что комплимент даром не пропал. — Ранма! Иди-ка принеси из сарая горшок с маринованными овощами, что из Нэконрона прислали.

— А сама ты не можешь?
— Кто из нас парень, ты или я?

— Сейчас — никто! — резонно парировала Ранма.

— Дамы, давайте я вам помогу, — встрял я, чтобы упредить назревающую ссору. — Только покажите, где.

— Нечего её баловать! Тоже мне, фифа! — это слово Аканэ произнесла так, как оно звучит по-русски. — Тяжести ей поднимать нельзя! Лентяйка!

Изображение


— Каваиику нээ! — показала язык Ранма. — Противная! Пойдём, — добавила она, обращаясь ко мне, — а то эта бешеная опять за молоток хвататься начнёт!

— Ран, зачем ты её злишь? — спросил я, когда мы вышли во двор. — Ей же обидно!

— Она такая забавная, когда сердится, — хихикнула рыжая.

— А когда молотком по башке, тебе тоже забавно?

— Не напоминай. Подожди, я вытащу этот гадский горшок, — Ранма выдернула щеколду из двери сарая, сдвинула её в пазах и скрылась внутри. — Shit, дотира да?! Дерьмо, да где же?

— Помочь?

— Нет. Атаси-га myself. Я сама. А-а, вот он...

Раздался грохот.

— Ити-ё-мать! Кто сюда это положил?!!

Наконец, злая и взъерошенная Ранма выволокла из сарая огромный, вдвое толще неё самой, горшок высотой в половину человеческого роста и, отдуваясь, попёрла его на кухню. Я пошёл следом. Едва войдя в коридор, Ранма едва не наступила на Пи-тяна, домашнего поросёнка Аканэ, что с понурым видом плёлся в том же направлении.

Изображение


— О, суинтус returns! Свинтус вернулся, — ехидно сказала Ранма. — Сейчас залезет к ней на руки и будет ловить кайф. Ты где был, свинья?

Пи-тян хрюкнул, довольно злобно, как будто понимал её слова. Он, насколько я помнил, вообще терпеть не мог Ранму. Ранма же, ловко ухватившись пальцами ноги за платок, подкинула поросёнка и поймала на крышку горшка.

— Эй, противная девчонка! — позвала она. — Вот твои овощи! И свежая свинина в придачу!

— Пи-тян, милый! — всплеснула руками Аканэ. — Где ты пропадал? Ранма!! Ты опять его обижала?

— Даже не думала. Вода согрелась?

— Хай. Иди, я тебя полью.

Приведя себя в нормальный вид, Ранма подтолкнул меня к выходу на террасу:

— Пойдём, не будем им мешать.

Мы уселись на крылечке с видом на пруд. В дальнем углу двора я приметил штабель каких-то ящиков, покрытых кондовым прорезиненным брезентом явно не японского, а нашего отечественного производства.

— Что это? — спросил я.

— Бииру. Пиво. Набики привозит его из Вурадиостоку в обмен на компьютеры.

— И что, пользуется спросом?

— Ну! Классное пойло! Наше местное ему в подмётки не годится. Тяпнем по полбанки?

— Благодарю, я воздержусь.

— А я вмажу.

Ранма быстро огляделся, стремительным броском пересёк двор, затаился на несколько секунд возле штабеля и быстрым движением приподнял брезент. Спустя ещё секунду он уже сидел рядом со мной на крыльце, а в руках у него пенилась бутылочка "Жигулёвского".

— Кайфу! — крякнул он, отхлебнув изрядный глоток. — Счас главное, чтобы Набики слишком рано не вернулась. Если она узнает, кто таскает её пиво, будет много шума.

— Думаешь, она не знает? — усомнился я.

— Она думает, это мой старик, — уверенно сказал Ранма. — С ним она связываться не станет.

— Легка на помине! — усмехнулся я, увидев, как открывается калитка, и во двор входит средняя сестра Тэндо, Набики.

— What? — переспросил Ранма (в забывчивости последнюю фразу я произнёс по-русски).

— Смотри, кто пришёл, — я кивнул в направлении ворот.

— У, ё! — Ранма торопливо сунул ополовиненную бутылку под крылечко. А Набики, завидев меня, прямиком направилась к нам.

— Дзрастуй! А я немного руски говорити! — гордо выпалила она. — Укиё меня учит. Меня мозно понимать?

— Можно, — улыбнулся я.

— Сьто, так неправирно? — ужаснулась Набики.

— Нормально, — успокоил её я. — Здравствуй, Набики-сан. Очень рад снова тебя видеть.

Изображение


Последующий час мадемуазель Набики шлифовала об меня своё русское произношение, рассказывая о том, как ездит во Владивосток, с кем там познакомилась и какие бартеры провернула. Языком она владела уже довольно бегло, только иногда путала "р" и "л", да, подобно Укиё, все фразы строила на японский манер. Как выразилась однажды Сянпу, "с этими японцами пообщаешься, начинаешь, как они, глаголы в задницу запихивать". Ранма, хоть ни слова по-русски не понимал, но не уходил, делая вид, что созерцает проверхность пруда. Было заметно: парень прямо изнывает и ждёт - не дождётся, когда можно будет достать и прикончить припрятанную посудину. А потом вернулся домой сам хозяин, Соон Тэндо, и Касуми пригласила всех к столу.

— Я опять их видел! — торжественно изрёк Соон.

— И что? — спросила Аканэ.

— Ничего. Но мне это не нравится. — С этими словами Соон принялся за трапезу.

— Кого "их" и почему ему это не нравится? — тихо спросил я Укиё.

— В городе какие-то странные люди появились, — так же полушёпотом объяснила моя приятельница. — Внешне на самых обыкновенных ниндзя похожи, но по-японски говорят плохо. И, возможно это только совпадение дэс, но древние реликвии пропадать стали. Не все, а такие, что к воинским искусствам относятся. Манускрипты, оружие. Всё такое.

— Настораживает.

— Хай. Вот Тэндо-сан и беспокоится. У него этих реликвий полные трюмы.

— Кстати, Ранма-онээ-тян, — елейным голоском сказала между тем Набики, — с тебя причитается за бутылку пива, что ты вылакал.

— Да я и не допил его! — подпрыгнул на месте Ранма.

— Допей, — милостиво разрешила Набики. — А деньги отдашь. Сегодня. Хорошо, онээ-тян?

— Хай, хай. И не называй ты меня сестрёнкой! Я парень! — гаркнул Ранма. И добавил себе под нос: — Shit, и как она всё видит?

— Радуйся, что так обошлось, — заметил я. — Представь, что было бы...

Ранма торопливо закивал.

Когда пришло время уходить, я, прощаясь, незаметно поманил Аканэ пальцем. У японцев, правда, это обозначается совсем другим жестом, но девушка поняла и вышла со мной за ворота.

— У меня для тебя подарок, — сказал я. — Не хотел при всех. Вот. — И протянул ей купленный в Москве молоток с ударной частью из литой резины. — Деревянным можно голову проломить, а этим — никогда.

— Доомо аригатоо годзаимас, — слегка поклонилась мисс Тэндо, принимая дар. — Это у вас специально для выяснения отношений делают?

— Не совсем, — улыбнулся я. Не будешь же ей объяснять, что московские девушки не бьют никого разными тяжёлыми предметами, не дерутся из-за парней и тому подобное. Всё равно не поверит.

Назад, в гостиницу, я возвращался в преотличнейшем настроении. Приятно, чёрт возьми, снова увидеть старых знакомых. Особенно таких необыкновенных. А ещё более приятное событие ждало меня завтра.

Назавтра, приехав в Нэриму, я повстречал неподалёку от остановки Ранму и Аканэ, шедших из школы. Они сообщили мне радостное известие: по слухам, бабушка Кулун, Сянпу и Мусу приехали ещё накануне, поздно вечером, и привезли какие-то интересные диковины. Все втроём мы тут же отправились к "кафе кошки". То, что слухи соответствуют действительности хотя бы наполовину, мы увидели издалека. "Нэкохантэн" сверкало чисто вымытыми окнами, засов на дверях исчез, а сами двери были приоткрыты. Мы не успели даже переступить порог: юная хозяйка заведения сама выскочила навстречу в облаке собственных волос.

— Нихао, Ранма! — воскликнула она. Ранма на всякий случай отступил назад, но тут Сянпу увидала меня, и внимание её немедленно переключилось на мою персону.

— Айя-а! Ты приехал! Тай хуаньси! Какая радость! Проходи, — она схватила меня за руки и потянула внутрь кафе. — Ранма, Аканэ, come in you too! Заходите и вы! Я мигом!

Она ловко сдёрнула с ближайшего столика пыльный чехол, свернув его внутрь, и метнулась на кухню.

— Похоже, сейчас нас накормят, причём на халяву, — заметил по-английски Ранма, обращаясь больше ко мне, нежели к Аканэ.

— Тебе бы только жрать, пурорва нэнаситна! — возмутилась Аканэ.

На улице звякнул велосипед, и входную дверь заслонила чёрная тень. Блеснули стёкла очков. Мусу! Увидев меня, парень остановился у порога, лицо его исказила ярость.

Изображение


— Твоя... опять! — прорычал он. — Твоя явися снова?! Хоти забрай моя Сянпу?! Получи!!

Он взмахнул рукавами своего халата, как птица крыльями, и в воздухе свистнула сталь метательных ножей. В мгновение ока я оказался пришпилен полудюжиной лезвий к стене зала. Вернее, не совсем я, а мой свитер. Хорошо, в последний момент я успел дёрнуться, иначе один ножик точно пропорол бы мне бок. Твою мать! Это уже не театр, это цирк получается, так его переэдак!

— Мусу! — пролепетала выскочившая на шум из кухни Сянпу. — Ты что тут вытво... — она осеклась, но только на мгновение, чтобы набрать побольше воздуха, и заорала так, что в окнах зазвенели стёкла: — Гнида!!! Совсем оборзел?!! Я те счас башку оторву, урод!!!

Изображение


В руках её был пустой поднос. Им она и засветила Мусу прямо по физиономии. С полсекунды парень ещё стоял на ногах, медленно закатывая глаза, а потом рухнул навзничь через порог, как подрубленное дерево. Сянпу кинулась ко мне, стала выдёргивать из стены ножи. Ей помогала Аканэ.pic
— Ты не ранен? — с расширенными от ужаса глазами тормошила меня Сянпу.

— В-вроде, н-нет, — заикаясь, сказал я.

— Ну, этот идиот перешёл все границы, — заметил Ранма. — Даже люди-хищники и те так подло не поступали.

— Да я его изувечу! Руки-ноги поотрываю и в жопу засуну! — Сянпу выскочила на улицу, схватила земляка за грудки и тряханула, что было силы. Двумя оплеухами привела в чувство окончательно и принялась учить уму-разуму. Если права была Укиё, и последние полгода Сянпу уделяла Мусу недостаточно внимания, то сейчас ему жаловаться было бы грех. Били его самозабвенно, с чувством и нешуточным усердием. При этом молодая особа, которую сейчас никто не осмелился бы назвать милой, выдавала такие перлы словесности, что затмила не только нашего дворника, но даже умудрённых многочисленными гарнизонами офицеров с военной кафедры. Тут присутствовали и разные несимпатичные животные с насекомыми вперемешку, и венерические заболевания, и помёт всех видов, и корабельная терминология, явно заимствованная у Укиё. Имела место даже мать в нескольких вариациях.

— Он, похоже, будет первым, кого она действительно убьёт, — сказала наблюдавшая за всем этим Аканэ.

— Не, не убьёт, — лениво возразил Ранма. — Он крепкий. Ещё помучается.

Когда я, в конце концов, пожалев убогого, решил прекратить избиение и оттащил разъярённую фурию, Мусу выглядел совсем плохо.

— Ещё раз на кого-нибудь так набросишься, вообще шею сверну! — пообещала напоследок Сянпу. — Пшёл вон! Му-the-Дак!

— My god! — сказала Аканэ, разглядывая меня. — Какой кошмар! Саша-сан, твой свитер весь порван!

— Да, — согласился я. — Сплошная вентиляция, как выражается почтальон Печкин.

— Подожди. Сейчас, — Сянпу решительно направилась куда-то вглубь дома. Спустя минуту, она возвратилась, держа в руках... свитер. — Вот. Это тебе. Сама вязала.

Ранма от изумления даже присвистнул.

— Ты знаешь, что это значит у нас, когда девушка дарит парню свитер собственной вязки? — спросил он меня.

— Stop stupid talking! Перестань молоть чушь! — краснея, воскликнула Сянпу. И продолжала уже на русском: — Должна же я загладить вину этого недоношенного! А рваный я его заставлю носить, чтоб знал, как на людей кидаться.

— Emotional. And non-understandable, — заметил Ранма. — Эмоционально. И непонятно.

— Not for you said. Не для тебя сказано, — отрезала Сянпу, стаскивая с меня порванный свитер и помогая надеть новый. — Всё. Тема закрыта. Садитесь за стол. Я пойду поесть принесу.

— Не знал, что её можно чем-то смутить, — удивлённо сказал Ранма.

— А ты как думал! Это у тебя ни стыда, ни скромности! — уязвила его Аканэ.

— Лучше посмотри на себя! — огрызнулся тот.

Потом нас кормили, как выразился Ранма, на халяву. А после этого Сянпу пригласила всех посмотреть на древние вещицы, привезённые из Китая. Как я и ожидал, в основном это было оружие старинных боевых искусств. Я узнал изящный китайский меч цзянь, девятизвенную стальную плеть, боевой серп лянь, который у японцев именуют кама, наконечники копий. Остальное было мне незнакомо. Некоторые предметы имели рукоять, другие должны были, очевидно, крепиться на древках. Но форма и тех, и других была самая замысловатая. Китайцы вообще славятся сложными видами холодного оружия, но эти превосходили всё мыслимое и немыслимое. При этом, у каждого имелась своя история, и Сянпу не прочь была поведать их все. К счастью, ей поневоле приходилось быть краткой. Чтобы одновременно было понятно и мне, и Ранме с Аканэ, Сянпу использовала английский, а этим языком она владела не очень. То есть, говорила-то она легко, но ужасно неправильно — короткими, куцыми фразами, обращаясь с частями речи, как попало. Меня это сперва очень удивило, ведь в её родном китайском языке порядок слов очень похож на английский: подлежащее, сказуемое, потом дополнения. А она... ну, конечно! Она переводит фразы вовсе не с китайского, а с русского!

— А это что? — поинтересовался я, указывая на непонятный предмет в виде сектора круга с перпендикулярной ручкой-скобкой на узком конце.

— Фантяньдунь. "Щит квадратного неба", — Сянпу взяла предмет за рукоять так, что плоская часть оказалась вдоль руки, нажала на торец рукояти. И предмет вдруг развернулся наподобие веера, превратившись в слегка выпуклый диск, и засиял всеми цветами радуги.

— Довольно бесполезная вещь для мастера, — продолжала Сянпу —. Его ничем нельзя пробить. Но и удар из-за него нанести невозможно. Ерунда. Самая важная реликвия — вот.

Она раскрыла перед нами богато инкрустированный ларец.

— Эта железная палочка? — удивился я, заглядывая внутрь.

— Именно! — Сянпу взяла палочку в руки, и та вдруг непонятным образом удлинилась. С двадцати сантиметров выросла до метра. Потом так же скачком — до двух метров. А потом двухметровый шест сжался обратно в короткую палку. Где-то я уже слышал о таком. В какой-то легенде. Ну, да!

— Сянж, а это, случайно, не легендарный ли Железный посох царя обезьян Сунь Укуна? — спросил я.

— Именно!! — торжественно подтвердила девушка. — Тегунь Сунь Укуна.

— Вот это реликвия так реликвия! — ахнула Аканэ. — С ним воин становится непобедимым!

— А, — отмахнулась Сянпу, — в простом поединке применять неспортивно. Другое дело, когда у противника тоже что-то.

— Шампу, — с надеждой в голосе поинтересовался Ранма, — а ты попутно не побывала в Дзюсэнкё?

— Yeah, — вздохнула она. — Но без толку. В верховьях взорвали плотину. Now completely mess. Теперь полная каша. Совсем как в прошлом году. Какая вода с чем смешалась, непонятно.

— А кто же взорвал? — удивился я.

— Вьетнамские диверсанты, — с видимым удовольствием переходя на русский, объяснила Сянпу. — Они не знали, что война уже кончилась.

— Так ты бы сказала им, что уже хоа бинь, мир.

— Я и сказала. После того, как навешала по первое число. Но дело-то уже было сделано.

— И это всё, что ты привезла? — спросил между тем Ранма.

— Да-а. А что, разве мало? — удивилась Сянпу.

— У-у, я-то думал! — разочарованно протянул он. — Да из всей этой кучи барахла единственная стоящая вещь — посох! И то так себе... Пойдём, Аканэ.

Сянпу разочарованно следила, как Ранма в сопровождении своей невесты покидает кафе. Вздохнула. Потом повернулась ко мне и улыбнулась:

— Ну, рассказывай. Как жил, что у тебя хорошего, что плохого?

— Да, вроде, всё ничего, — сказал я. — А сейчас совсем замечательно. Видишь, приехал, вас всех увидел. Тебя...

— Айя-а! Ты обо мне вспоминал?

— А как же. Очень часто.

— И я тоже... — слегка смущённо призналась она. — Слушай, ты не возражаешь, если я одновременно буду уборкой заниматься? Надо уже кафе открывать, а тут такой свинарник...

— Давай, я тебе помогу, — предложил я.

Вдвоём уборка пошла быстро и весело. Всё заняло как раз столько времени, чтобы вкратце обменяться новостями. Рассказал я и о странных людях в чёрном, которых видел господин Тэндо.

— Пустяки! — беспечно отмахнулась Сянпу. — Ранма разберётся. Не было случая, чтобы он с кем-то не справился. Так. Кажется, всё в порядке. Теперь надо сходить на рынок. Идём?

— Конечно!

На рынок мы шли самым сложным маршрутом, который только могли выдумать. То есть, гуляли. И вспоминали. Вот тут я впервые увидал Хаппосая. Вон там Ранма месился с Рёгой. А здесь на заборе было написано...

Уже на финишной прямой Сянпу задержалась, чтобы повидать свою злейшую подругу Укиё. Та её появлению даже обрадовалась: всё-таки, больше месяца не виделись. А, узнав, куда мы направляемся, взяла сумку и намылилась идти с нами.

— Как насчёт чёрных людей, Укиё? — спросил я.

— Пока глухо дэс. Вечером на разведку пойду, может, что и узнаю.pic
Внезапно мирно стоявший на тротуаре возле входа в кафе почтовый ящик ожил и запрыгал вокруг нас. Крышка его откинулась, оттуда высунулась хорошенькая блондинистая головёнка и две тонкие руки, принадлежащие, по виду, девушке примерно одного с моими спутницами возраста.

— Surprise! Хи-хи-хи-хи! — заливалась она.

Изображение


— Бака-яро!! Дура!! У тебя что, совсем шлюзы прорвало?! — заорала на девчонку Укиё. — Проваливай отсюда, гнилушка!

Удар лопатой пришёлся в пустоту. Девчонка в ящике прыгнула в сторону и скрылась за углом.

— М-м-милая д-девочка, — ещё слегка заикаясь от пережитого испуга, заметил я.

— Да не девочка он!

— Как?

— Да так! Это наш местный трансвестит, Цубаса Курэнай. Он даже в школу в юбке ходит. Три тысячи морских чертей!! И что ко мне всё время всякая "голубизна" липнет?! — со слезами в голосе сказала она.

— Потому что ты ведёшь себя, как парень, — отозвалась Сянпу.

— А ты кошка лизучая!

— Дура! Я-то нормальная, а вот ты томбо! Сорванец!

— Э, э, дамы, дамы! — я поспешно занял позицию между ними. Во избежание.

— А, вообще, ты права, наверное, — вдруг враз остывая, сказала Укиё. — Я очень неженственная. Ещё хуже Аканэ. И одеваюсь, как парень...

— Вот это называется "как парень"? — удивился я, окидывая взглядом её короткую одёжку вроде платьица или халатика и стройные ноги, затянутые в чёрное трико.

— Хай. Такой халат обычно мужчины носят. Традиционная одежда для разных рабочих.

— Чудеса! А я его за женский принимал.

Придя на рынок, девушки занялись покупками. Торговались они отчаянно. Презрительно фыркали, придирчиво изучали предлагаемые продукты, отпускали замечания, едкие, как азотная кислота — степень жгучести была понятна даже мне, без перевода, по одной мимике и интонациям. Боги, какой великолепный дуэт! Создавалось впечатление, что мои девицы разыгрывают прекрасно отработанную схему. Вдобавок, Укиё и Сянпу вовсю пользовались своим главным козырем — знанием языка, которого здесь не понимал никто. Ну, кроме меня. А с продавцами-китайцами Сянпу общалась уже на их родном языке, треща, как пулемёт. Я улавливал, дай бог, одно слово из двадцати. Но этого хватало, чтобы догадаться: соплеменнице благоволили и делали немалые скидки.

— Ну, вы и даёте! — восхитился я по окончании этого спектакля.

— А ты думал, мы только грызёмся? — засмеялась Сянпу. — Ни фига подобного. Верно, Уттян?

— Хай, — подтвердила Укиё. — Пока дело сам-знаешь-кого не коснётся, мы почти лучшие подруги дэс.

Обратно я пёр в каждой руке по тяжеленной кошёлке. Дойти оставалось уже немного, когда я увидел в в переулке знакомую вывеску и вспомнил об одном деле.

— Сянж, вон там, это ведь клиника доктора Тофу? — спросил я мою подругу.

— Именно.

— Ой, слушай, надо бы к нему заглянуть. Меня просили проконсультироваться по кое-каким лекарствам.

— Так сходи. А я пойду ужин готовить, — и Сянпу решительно забрала у меня сумки.

Доктор Тофу встретил меня с распростёртыми объятиями. Долго расспрашивал о житье-бытье, говорил о планах своей женитьбы на Касуми Тэндо. А на мои вопросы дал самые развёрнутые рекомендации. Кое-что из лекарств, о которых спрашивали мои московские родичи, у него имелось, а остальное он пообещал достать до окончания моей поездки. И куда дешевле, чем продавали в Москве кооператоры.

Войдя в "кафе кошки", я по доносившимся с кухни запахам определил, что процесс приготовления кулинарных шедевров в разгаре.

— Как успехи? — поинтересовалась Сянпу, перегибаясь через подоконник раздачи.

— В лучшем виде!

— Садись, сейчас будем ужинать.

— А что у нас на ужин? — спросил я.

— Утка по-пекински! — торжественно сказала Сянпу и поставила на столик здоровенное блюдо.

— Э-э... А эта утка при жизни, случайно, не носила очков? — подозрительно спросил я, оглядывая птицу.

— Стану я подавать на стол такую дрянь! — даже слегка обиделась Сянпу. — Нет. Этот кретин где-то шляется. Он часто уходит из дому после очередного нагоняя. М-м, кажется, припёрся!

Шаркнула в пазах дверь, громко ударилась о косяк. В дверях, прислонившись к раме, стоял Мусу.

— Где тебя чер... — начала Сянпу и осеклась, принюхиваясь. — Ты что, пьяный??? О, Сиванму, где ты так нализался??

— Р-рёга уг-госяй моя, — икнув, пояснил Мусу. По-русски он говорил с ещё большим трудом, чем обычно: язык очень заплетался. — Ак-канэ не люби Рёгу, Сянпу не люби Мусу...

— И поэтому вы ужрались, как свиньи!! — возмущённо закончила за него Сянпу.

— Как свинья и утка, ик! — поправил Мусу. — Ваша видай п-яный утка? Нет? Хи-хи! Показу!

Изображение


Он взял ведро с водой и опрокинул на себя. Получилось весьма оригинальное блюдо: утка, вымоченная в спирту и политая холодной водой. Мусу попытался было взлететь, но голова на длинной шее перевесила, и он перевернулся хвостом вверх. Очки соскользнули с клюва и брякнулись на пол.

— С-скотина, — с чувством сказала Сянпу, поливая земляка кипятком. — А ну, пшёл в сарай. И, пока не проспишься, в зал носа не кажи! Урод.

Утка по-пекински, приготовленная Сянпу, имела божественный вкус. Вот, оказывается, какой она должна быть! То, что я пробовал в Москве в кооперативном китайском ресторане, даже рядом не лежало. А моя подруга приносила всё новые и новые кулинарные шедевры, предлагая попробовать то ломтики свинины с грибами, то кусочек шашлыка, то поджаренной с мясной соломкой лапши, то мелких пельмешек в наваристом бульоне, то чего-нибудь овощного — капусты, шпината или жареной стручковой фасоли. Я старался есть всего по чуть-чуть, понимая, что иначе просто лопну. Когда Сянпу принесла пирожные, я сказал:

— Знаешь, всё очень вкусно, но давай-ка на сладком и остановимся. Хорошо?

— М, — расстроилась девушка, — а я ещё суп приготовила.

— До другого раза, если можно, — попросил я. — А то я до автобуса не дойду. И хорош бегать, посиди со мной.

Сянпу принесла ещё чаю, зажгла на столе несколько свечей — на улице уже совсем стемнело — и мы сидели с ней вдвоём за столом, ведя милую неторопливую беседу. И можно было даже на минуточку вообразить, что я ужинаю с девушкой, которая ко мне неравнодушна. Хотя я прекрасно понимал, что если и симпатичен ей, то вовсе не в том смысле, в каком хотелось бы мне.

— А ведь сегодня по-нашему — ночь под Рождество, — заметил я.

— Я помню, — улыбнулась она. — Сегодня, кажется, полагается смотреть на звёзды?

— Кажется. Говорят, это приносит счастье.

И мы пошли во двор любоваться звёздным небом. Пока не продрогли. А потом ещё долго пили чай при свечах. Когда часы пробили полночь, я вынул из кармана припасённую специально для этого случая коробочку, достал из неё тоненькую плетёную цепочку из серебряной проволоки и торжественно застегнул на правом запястье подруги.

— Мой тебе подарок, — сказал я. — Сам сделал.

— Красиво. Ой... А мне нечего тебе подарить.

— Ты уже подарила. Этот свитер, забыла?

— Айя, конечно же! Тебе нравится?

— Да. Очень.

В гостиницу я вернулся почти в час ночи. Но моего отсутствия никто и не заметил — наши тоже праздновали Рождество, гуляли в ресторане, и дым там стоял коромыслом, на пол-отеля.

Утро следующего дня я потратил на закупку сувениров. В прошлый раз родные и близкие пеняли мне на то, что я почти никому почти ничего не привёз, и сейчас я решил запастись маленькими подарками для всех и каждого. А закончив это дело, сразу же сел в автобус до Нэримы.

Сойдя на остановке, я медленно шёл по улице, раздумывая: отправиться мне прямо к Сянпу или же завернуть для начала к Укиё — может, она что-то новенькое выяснила. Но принять решение не успел. Мои сомнения разрешились сами собой — я услышал голоса сразу обеих.

— Ранма мне принадлежит! — вопила Укиё.

— Нет, он мой жених! А тебе я башку откручу! — так же громко возражала Сянпу.

— Рыбам на корм пущу!!

Ой-ой-ой, ссора в разгаре! Я кинулся туда, откуда слышались эти вопли, чтобы развести противниц по углам. Опоздал. Дамы уже сцепились. Пришлось лезть в эту свалку. Ухватив Сянпу в охапку, я развернулся на сто восемьдесят, загораживая её от соперницы спиной. Красотка шипела, будто превратилась в свою кошачью ипостась, вырывалась и царапалась, и приструнить её мне удалось, только крепко обняв за талию вместе с руками. Это выходило за рамки приличий, но другого способа я не видел. Одновременно я получил от Укиё несколько весьма чувствительных ударов по спине и один по затылку, аж искры из глаз посыпались. Судьба-а, со вздохом подумал я.

— Брэк!!! — заорал я что было сил.

Этот судейский рык прямо над ухом привёл Сянпу в чувство. Она оставила попытки меня укусить и виновато опустила голову. Укиё, разобравшись, в кого пришлись последние удары, остановилась сама. За полсекунды до того, как я открыл рот.

— Так, — сказал я, отпуская Сянпу. — Укиё. Ты в одну сторону, мы в другую. Рядом вам сейчас находиться противопоказано.

— Хай. Саёонара. Увидимся.
— Почему ты меня защищаешь? — недоумённо спросила меня Сянпу. — Я... Я, что, нравлюсь тебе?

Изображение


— Мне не нравится, что ты постоянно ввязываешься во всякие свары — ушёл я от ответа. — И, главное, было бы из-за чего! А то, смотрите на них, делят парня, который так и так ни одной из них принадлежать не будет!

— Ну, уж нет! — возразила Сянпу. — Я своего добьюсь! Никому его не отдам!

— Так и добивайся. А не с девицами собачься.

— Я устраняю препятствия.

— Глупая, да разве их все устранишь? Пока ты с этими разбираться будешь, могут ведь и новые появиться.

— Айя-а, об этом я не думала.

Мимо нас пронёсся кто-то лёгкий и стремительный. Э, да это Ранма! А следом за ним вихрем ярости промчалась Аканэ. Сверкнула на солнце полоса стали. Ого! У неё меч тёти Нодоки!

— Сянж! Она же кого-нибудь порежет! — охнул я. — За ними!

Пробежав два квартала и повернув в переулок, я потерял погоню из виду и вконец запыхался.

— Уф! Где они?

— Не знаю, — пожала плечами Сянпу. У неё от этой пробежки даже дыхание не изменилось.

— Бака-яро! Дура! — долетело из-за кустов заросшего пустыря.

— Бака yourself! Сам дурак!

— Туда! — скомандовал я.

Продравшись сквозь стену голого, без листьев, кустарника, мы почти вынырнули на прогалину, но... замерли за последним кустом, поражённые представшей нашим глазам картиной. Меч валялся на пожухлой траве, а Аканэ и Ранма... целовались!! Это не был первый, робкий и неуверенный поцелуй, нет. Чувствовался большой опыт и настоящая страсть.

— Бака, — томно прошептала Аканэ. — Дурак.

— Каваиику нээ. Противная...

Изображение


— Оппаньки! — одними губами сказал я. И на всякий случай взял Сянпу за плечи. Мало ли, вдруг она рванётся туда и обломает людям весь кайф. Но девушка оставалась неподвижной, как статуя. Только вздохнула горестно. И в эту минуту мы вдруг услышали совсем рядом скрипучий голос:

— Хе-хе-хе. Каваии!

Из-за дерева выглядывал Хаппосай. Нас он не видел, жадно поедая глазами целующуюся парочку. Рот его кривился в усмешке, а в руке старикашка держал... водяной пистолет. Нетрудно было догадаться, что хочет сделать этот мерзавец.

— Ах ты, старый хентайщик! — возмутилась Сянпу. Ухватив старикашку за пояс, она подбросила его в воздух и на лету отвесила ему хорошего пинка, словно вратарь, бьющий свободный. Пинок удался. Хаппосай перелетел через несколько заборов и пошёл на снижение где-то на соседней улице. Но на лету он успел-таки полить водой Ранму. На мгновение нашим глазам предстала совершенно потрясающая картинка: две милые девушки замерли в страстном поцелуе. В следующий миг Аканэ отшвырнула от себя жениха, превратившегося в подругу, и залепила ему — ей — увесистую оплеуху:

— Извращенец!!!

— Это не я! Я не виновата! — пискнула Ранма.

— Я тебе сейчас покажу!! — прыгнула вперёд Аканэ. Ранма едва успела выхватить из-под её руки меч. Вскочила на забор, показала подруге язык:

— Всё-таки, ты противная!

Пущенная меткой рукой деревяшка угодила Ранме в лоб, и рыжая, не удержавшись на заборе, спиной вперёд свалилась за него. Загремели мусорные баки.

— Там тебе самое место! — проворчала Аканэ и пошла восвояси.

Сянпу глядела ей вслед.

Изображение


— Похоже, эту битву я проиграла, — убитым голосом сказала она. И внезапно прижалась ко мне, судорожно вцепилась пальцами в мой свитер и, уткнув лицо мне в плечо, беззвучно зарыдала. Я растерянно стоял, не зная, что предпринять. Не придумав ничего умнее, провёл рукой по её волосам. Это вызвало новый водопад слёз.

— Ну-ну-ну, не надо, Сянж, — прошептал я, пытаясь отодвинуть от себя подругу и заглянуть ей в лицо. — Успокойся.

— Почему, почему?? — сотрясаясь от рыданий, повторяла она. — Эта Аканэ, чёрт бы её подрал! Она не умеет быть милой, бьёт его. И всё-таки, он любит её, а не меня!!

— Ну, и на фига он тебе нужен, раз он такой? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Но... — Сянпу подняла голову, смахивая согнутым пальцем слезинки с ресниц, чтобы не растеклась тушь: — Но он победил меня. Я должна его любить!

— Должна или любишь?

— Разве это не одно и то же?

— Глупая! Конечно, нет! Любовь — это когда не можешь объяснить, почему тебя тянет к человеку.

— Нельзя объяснить?

— Да. Если можешь сказать, за что любишь — значит, не любишь вовсе, — уверенно сказал я.

Следующие полчаса Сянпу была непривычно серьёзна и задумчива. Она шла рядом со мной, полностью погружённая в себя, и иногда только бросала на меня странные взгляды. И чёрт меня дёрнул вмешиваться в их отношения, думал я. Вот всю жизнь я так. Без меня прекрасно бы разобрались. Я приехал и уеду, а им тут жить.

Из переулка навстречу нам вышел Татэваки Куно, одетый, по обыкновению, в костюм кэндоиста, то есть, почти так же, как летом, но в более толстом кимоно и сандалиях.

— Осагэ-но онна! Аната-ва доко да? — громогласно вопрошал он, оглядываясь по сторонам. Заметив нас, приблизился и осведомился: — Сэр, haven't you just seen the pig-tailed girl over here?

— Кого-кого? — переспросил я. — Девушку со свинячьим хвостиком? — Не удержался и захохотал. Мне звонко вторила Сянпу.

— Что смешного? — несколько раздражённо поинтересовался Куно. — Что настолько смешное я сказал?

— Простите, сэр, — сказал я, смахивая выступившие от смеха в уголках глаз слёзы. — То, как Вы назвали Ран... то есть, осагэ-но онна по-английски, в буквальном переводе на наш язык звучит очень смешно. Очень. Честное слово. А девушку с косичкой мы видели, но довольно давно, примерно час назад.

— Благодарю, — слегка поклонился Татэваки и хотел уже было идти прочь. Но я задержал его:

— Сэр, встречный вопрос. Вы не встречали в последние дни здесь, в Нэриме, странных людей, одетых подобно ниндзя?

— Несколько раз, — подтвердил Куно. — Вы их тоже видели?

— Да. И очень хотим выяснить, кто они такие. И не связаны ли с ними кражи легендарного оружия и манускриптов из здешних коллекций.

— О, даже так? Если есть подобные подозрения, я готов оказать содействие в расследовании. Саскэ!

В ответ на его возглас перед нами вдруг появился невысокий человек в чёрном балахоне. Он возник внезапно и бесшумно, словно соткался из воздуха. Склонился на колено, уперев кулак в землю:

— Хай, Куно-сама!

— Добудь информацию, о которой просит этот уважаемый иностранец, — распорядился по-английски Татэваки. — Потом сообщишь всё, что удалось узнать, ему и мне.

— Хай, Куно-сама! — повторил ниндзя.

Изображение


И повернулся к нам. Я ожидал увидеть суровое мужественное лицо ночного воина, каким его изображают в кино, а моим глазам предстала глуповатая физиономия с толстыми щеками, редкими волосками на верхней губе и выпученными глазами полуидиота.

— Done quickly. Сделано быстро! — с ужасным акцентом произнёс он, быстрой тенью пересёк улицу, перемахнул забор и исчез. А из-за забора донёсся грохот: похоже, мастер бесшумного передвижения угодил прямиком на мусорные баки.

— Он всегда так? — тихо спросил я по-русски свою подругу.

— Ага, — подтвердила Сянпу. — Такой же полудурок, как и хозяин. Пытается быть коварным, как положено ниндзя, но это у него слабо получается.

Хорошо, подумал я, что Куно не понять, о чём она говорит!

— Саскэ принесёт вам всю информацию, какую сможет добыть, — гордо заявил Татэваки. — И очень скоро. Честь имею.

Несколько часов спустя, на кухне "Нэкохантэн", Сянпу и я слушали отчёт маленького ниндзя. При сём присутствовала и ещё одна особа — Набики Тэндо. Она заглянула перекусить, а, узнав, что есть интересные новости, осталась. Сейчас она стояла в зале, облокотившись на окно раздачи, и тоже внимала.

Саскэ, несмотря на свой придурочный вид, оказался на высоте: не только обнаружил неизвестных, пересчитал их, но и подробнейшим образом запомнил, какое у кого из них оружие. Подслушал Саскэ и все их разговоры, но пересказать не мог, потому что ничего не понял. У меня возникло подозрение, что те ниндзя, которые во время Второй Мировой прокрались на американский флагманский корабль и долго слушали разговоры штабных офицеров, не зная ни слова по-английски, были прямыми предками Саскэ. Единственное, что он смог сообщить, это часто употребляемое слово "ха-ран".

— Может, "хваран"? — переспросил я.

— Yeah-yeah, — закивал Саскэ так, что голова чуть не отвалилась. — This like more. Это больше похоже.

— Тебе известно это слово? — спросила меня Сянпу.

— Да. Так в Корее называли клан воинов, что-то вроде японских самураев.

— Так и не так, — проскрипела, появляясь в дверях, бабушка Кулун. — Хвараны разные были. Жёлтые и чёрные. Жёлтые — как самурай, да. А чёрные есть тайное общество.

— Кто тут о хваранах говорит? — послышался от калитки голос Укиё. — Можем мы войти?

— Входите, — сказала Сянпу. — А кто это "мы"? А, Ранма...

Ранма вытаращился удивлённо. Я — тоже. Впервые за всё время нашего знакомства Сянпу не то что не кинулась к Ранме лизаться, а вообще не проявила никаких эмоций. Укиё не обратила на это внимания.

— Мы тут кое-что выяснили, — продолжала она. — Эти парни из Кореи. Им нужно могущественное оружие и древние техники боевых искусств.

— Да, да, да, — покивал я. — Их двенадцать человек, в том числе, три девушки. Устроились они в канализационной сети города, постоянно меняют стоянки...

— Откуда ты всё это знаешь? — изумился Ранма. — Мне стоило таких трудов это выяснить!

— А вот от него... — я указал на Саскэ. Вернее, на то место, где он сидел на корточках пару секунд назад. Сейчас его не было. Ни здесь, ни вообще в доме. Испарился. Не успел я восхититься его искусством ниндзюцу, как с соседнего двора раздался громкий плеск, и послышались японские проклятия. Видимо, перемахнув через забор, горе-ниндзя угодил прямиком в соседский пруд. Впрочем, в его случае это было не страшно. Не Ранма, не растает.

— Это был ниндзя дома Куно? — спросил Ранма.
pic
— Какой ты умный! — притворно восхитилась Сянпу. — И даже целоваться умеешь!

— Целоваться?! — вскинулась Укиё.

— А ты не знала? Айя-а, он такой страстный!

— Ты виде... — краснея, начал Ранма. И в этот самый момент во дворе перед домом возникли чёрные тени.

Изображение




Part .2



Во дворе перед домом возникли чёрные тени. Увидев первую, я решил, что вернулся Саскэ, но рядом с ней появилась вторая, потом третья и четвёртая. Пятый чёрный человек уселся на заборе. Один за другим хваранские воины извлекали из-за пазухи или из-за спины оружие. Первый вынул изогнутое лезвие с отростком посередине обуха, насаженное на довольно длинную рукоять, ловким движением присоединил к нему ещё одну палку и взмахнул этим подобием рогатины над головой. Я узнал вольдо — корейский "большой меч". Второй таким же макаром собрал двухметровые вилы. В руках третьего блеснула сталь двух шуангоу — китайских боевых крюков. Рукоятки их по традиции прикрывали дополнительные лезвия в виде полумесяцев рогами наружу. Последний извлёк из-за плеча широкий меч вроде того дао, каким Сянпу сражалась летом с девицей-электриком, а в левой его руке свистнул металлический хлыст. Каттим, "рубящая плеть" корейских воинов! Наносит ужасающие рваные раны и может перерубить руку или ногу одним ударом.

— Айя! — Сянпу, не тратя время на то, чтобы встать, длинным кувырком пересекла комнату, раскрыла ларец и схватила Железный посох. Мусу вытряхнул из рукава серп на стальной цепочке. Оружие Укиё — лопата-шпатель — тоже уже было у неё в руках.

— А мне опять с голыми руками против танка, — проворчал Ранма.

Плеть свистнула возле его уха. Парень ловко уклонился, нырком вперёд приблизился к хварану, отвёл руку с мечом, которой тот пытался защититься, и нанёс несколько стремительных ударов поддых.

— Цин на! Держи! — крикнула бабушка Кулун, бросая ему цзянь.

Сянпу хотела взять на себя хварана с вольдо, но путь ей преградил долговязый крюконосец. Металлические загнутые концы его оружия вцепились в шест. Одним из крюков он скользнул вдоль посоха, пытаясь обрубить моей подруге пальцы. Но не тут-то было! Конец шеста вдруг укоротился, выскальзывая из крюков, и снова "выстрелил" вперёд, удлиняясь. Конец его просвистел в миллиметре от уха хварана. Тот перебросил крюк к лицу, отводя удар, а Сянпу уже крутанула тегунь на себя и нижним его концом угодила чёрному человеку в подмышку. Пальцы его разжались, крюк выпал. Раньше, чем он успел коснуться земли, хваран подцепил его вторым крюком и снова перебросил в руку. Одновременно он взмахнул головой, и из-за его спины со свистом вылетели туго заплетённые в косу волосы. Техника "волшебного кнута" пакчхиги! Сянпу успела подставить шест, но гибкая волосяная плеть обогнула его и всё же задела её по виску. Девушка упала, при этом неудачно ударившись затылком о деревянную ступень крылечка.

— Сянж!!! — я схватил с комода первое, что попалось под руку, и кинулся к подруге. Щит? То, что нужно! От нажатия на рукоять Фантяньдунь развернулся, превращаясь в радужный диск. Прикрывшись щитом, я с разгона отпихнул крюконосца от поверженной Сянпу, подхватил её правой рукой под плечи. Девушка со стоном приподняла голову, в глазах её стояла боль. Хваран с вилами, увернувшись от лопаты Укиё, оказался прямо перед нами и тут же нанёс укол. Время для меня замедлилось, и я отчётливо разглядел, как острия по мере приближения к щиту тормозятся, будто увязая в густом киселе. Удара я почти не почувствовал. Фантяньдунь только слегка вздрогнул, и всё. Классная штука этот щит! Взвизгнув, хваран выдернул увязшее оружие, едва успев защититься от рубящего удара Укиё. Да это женщина! А на нас опять навалился крюконосец. Он попытался зацепить мой щит за край своим крюком. Но и крюк точно так же увяз.

— Да пошёл ты на...! — рявкнул я и, совершенно инстинктивно, ударил щитом плашмя. То, что получилось, поразило и меня, и всех, кто видел это зрелище. Радужная полупрозрачная плёнка сорвалась с поверхности Фантяньдуня и далеко отшвырнула чёрного воина. А на том месте, где он только что был, остался сгусток мглы, похожий на рой мелких мошек. Этот дым стал быстро таять и секунду спустя исчез совсем. Крюконосец лежал, как мёртвый, не пытаясь подняться.

Пришедшая в себя Сянпу проскользнула под моей рукой и опять кинулась в драку. Видя такое дело, пятый хваран, доселе только наблюдавший за битвой, вытянул из-за спины меч вроде катаны — у корейцев, если я не ошибаюсь, он называется "ком" — и присоединился к сражающимся сообщникам. К тому времени Ранма уже несколько раз успел ударить своего противника мечом, но ни ран, ни крови на теле того видно не было. А вот у самого Ранмы пониже локтя краснел длинный порез от плети — хваран только коснулся его острой гранью звена, но и этого хватило, чтобы распороть кожу. Мусу, достав из бездонного рукава халата шипастую дубинку, шмякнул ей хварана с вольдо по голове, но этот жуткий удар остановил его лишь на миг. Помотав башкой, чёрный воин опять замахнулся своей рогатиной.

— Томарэ!!! — загремел вдруг над нашими головами чей-то голос. — Остановитесь!!!

Это был Рёга Хибики. Он стоял наверху забора и взирал на наших противников из-под насупленных бровей.

— Чужеземцы! Если бы вы вызвали кого-либо на честный бой, было бы достойно. Но вы нападаете все разом и разрушаете дома моих друзей!! Я очень опечален этим безобразием! Так опечален... — его голова и руки опустились, обвисли. Хвараны смотрели на него с недоумением.

— Бегите, идиоты, — негромко посоветовала Набики, выглядывая из-за дверного косяка. А Рёга весь разом наполнился энергией, даже воздух вокруг него, казалось, зазвенел.

Изображение


— Сисихокодан!!! — проревел он и вдруг выбросил из причудливо переплетённых ладоней огненный шар. Четырёх хваранов смело ударной волной и унесло куда-то вдаль. Вместе с приличным куском забора кафе и чьего-то ещё забора на другой стороне улицы. Травяную лужайку и мостовую обезобразила чёрная полоса дымящейся земли в форме параболы.

— Хорошо, что в сторону дома не направил, — задумчиво изрекла Набики.

Пятый чёрный человек, тот самый крюконосец, по которому пришёлся удар радужной плёнки, продолжал лежать в сторонке без сознания. Подойдя к нему, Ранма поднял его сзади за мешковатый балахон, размахнулся ногой и... Хваран улетел куда-то вдаль.

— Саёнара, пидарас! — процедил сквозь зубы Ранма.

— Девочки, — строго сказал я, переводя взгляд с Сянпу на Укиё и обратно. — Какая... кто из вас научил его этому слову?!

Девушки дружно молчали, как юные партизанки. Видимо, этим ругательством вовсю пользовались обе.

Пока бригада ремонтников очаровательной Тосико Васидзаки латала нанесённые в битве повреждения, мы уселись перевести дух. Набики вытерла Ранме кровь с руки и перевязала порез платком.

— Эти чёрные черти дерутся, как одержимые, — ворчала Сянпу, разливая чай.

— Одержимые? — переспросил я. — А может, они на самом деле...? Видела тень, что осталась на месте, когда я сбил этого, с косой? Или мне померещилось?

— Хай-хай, я тоже заметила! — подтвердила Укиё. — Но я подумала, это боевая аура, которую из него щит вышиб.

— Дура! Аура не такая, даже если её видно! — возразила Сянпу. — Это действительно похоже на какого-то духа.

— Если в них демоны вселились, вам их не победить, — заметила Набики. — Нужен специалист по демонам.

— Да где же его взять?

— Погоди, погоди, Сянж, — сказал я. — По демонам? Укиё! А что говорила тогда про демонов та девчушка с "бубликами"?

— Ёко? — переспросила Укиё.

— Точно! Она же охотница на демонов! — воскликнула Сянпу. Но тут же сникла: — Нет, ничего не выйдет. Я её пару раз лупила, она со мной теперь и разговаривать не захочет.

— Со мной тоже, — грустно сказала Укиё. — Я её однажды тоже побила.

— Господи, боже мой! — вздохнул я. — Девочки, ну, почему вы у меня такие драчливые?! Ладно. Я сам с ней буду разговаривать. Набики-сама, можно тебя попросить в качестве переводчика?

— Я пойду, — согласилась Набики. И добавила многозначительно: — Бесплатно.

— О! А мы на улице подождём, — обрадовалась Сянпу.

— А я совсем не пойду, — сказал Ранма. — Делать мне больше нечего. Я не дипломат.

— Точно, — согласилась Набики. — Ты у нас всё больше кулаками. А голову используешь в качестве подпорки.

Не откладывая в долгий ящик, мы вчетвером отправились к дому Мано. Открыла дверь сама Ёко.

— Приветствую Вас, прелестная госпожа Мано, — слегка поклонился я. — Не соблаговолите ли уделить нам немного времени? Есть исключительно важный разговор.

Говорил я по-русски, а Набики, как было условлено, переводила. Со всей возможной в японском языке учтивостью. Выслушав перевод, Ёко подозрительно покосилась на Сянпу и Укиё, которые на противоположной стороне улицы старательно делали вид, что происходящее их абсолютно не касается, но всё же пригласила меня и Набики в дом. Приняла она нас в своей комнате, поставив для нас стулья, а сама усевшись на собственную кровать. Когда я рассказал о хваранах и о том, что они могут быть одержимы демонами, Ёко задумчиво потеребила подол домашнего платьица на коленях и сказала:

— Я ещё очень начинающая охотница. Вам бы с бабушкой поговорить. Но она и мама уехали в деревню.

— Мано-сан, время не терпит, — объяснил я. — Если промедлить, они выкрадут все местные реликвии и исчезнут. Кто знает, какое зло можно совершить, используя древнее оружие и манускрипты!

— Я понимаю, понимаю, — согласилась Ёко. — Я просто ни разу ещё не сражалась с двенадцатью демонами разом.

— С Вами будут лучшие бойцы. Ранма Саотомэ, Рёга Хибики... — здесь я запнулся, подумав про себя: "Если удастся его отыскать"
— Саотомэ Ранма? — переспросила Ёко, покосившись через плечо, и тут я заметил на полке над изголовьем её кровати выставленные в ряд книжки, на которых красовалось стилизованное изображение очень знакомой физиономии с коротенькой косичкой. Ниже шла надпись хираганой. "Ра-н...", разобрал я начало.

Изображение


— Да-да, — сказал я.

— А эти две? — спросила Ёко, указывая глазами за окно.

— Если необходимо, они принесут Вам все возможные извинения за свою неучтивость, — твёрдо сказал я. — Гарантирую.

Переводя эту фразу, Набики в конце добавила что-то от себя, очень быстро, так что разобрать я не успел. Ёко лукаво посмотрела на меня и ответила:

— Ёроси. Хорошо. No excuses need. Не нужно извинений. I go with you and them. Я иду с Вами и с ними.

— Доомо аригатоо годзаимасу, — поклонился я, привставая со стула.

— Tell me, — окончательно переходя на понятный мне английский, поинтересовалась Ёко, — Скажите. Откуда Вы сами?

— Из Москвы.

— Мосукува? А, это там, где Северные территории! — обрадовалась Ёко. И испуганно съёжилась под моим взглядом. Набики потом говорила, что выражение лица у меня было очень красноречивое. Девушка с полным основанием предположила, что её сейчас будут убивать.

— Го... гомэнасай, — дрожащим голосом сказала она. — Извините. Я не хотела Вас разгневать. Я глупая очень.

— Ладно уж, — примирительно махнул рукой я. — Проехали.

Чтобы загладить неловкость, хозяйка дома предложила нам чаю. Я хотел было вежливо отказаться, но Набики выразительно на меня посмотрела, и я понял, что так дело не пойдёт. Можно обидеть. И согласился. Расставались мы вполне по-дружески. Ёко дала свой номер телефона и сказала, чтобы мы звонили в любое время, когда она не в школе, если потребуется помощь.

— Ну?? — хором спросили изнывавшие в ожидании на улице Сянпу и Укиё.

— Удачно, — резюмировал я.

— Банзай! — тряхнула сжатым кулачком Укиё. — Теперь мы им покажем!

Действительно, с поддержкой охотницы за демонами у нас появлялся шанс разделаться с этими хваранами. На радостях Укиё предложила угостить нас окономияки. Набики согласилась, а вот Сянпу упёрлась и идти отказалась.

— Вот ещё! — сказала она. — У меня ужин получше твоего! Ты с кем? — обратилась она ко мне.

— Догадайся с трёх раз, — улыбнулся я.

В гостиницу я опять приехал очень поздно. На сей раз обо мне уже беспокоились.

— Ты сегодня даже на ужин опоздал, — укоризненно сказала Фаина Ивановна.

— И ладно, — махнул рукой я. — Я не голодный. Сянж меня до отвала накормила.

— "Сянж"? "Сладенькая"? — улыбнулась Фаина Ивановна.

А ведь верно, подумал я, есть иероглиф "Xian" именно с таким смыслом... Так вот отчего тогда, полгода назад, Сянпу засмеялась, когда я впервые так её назвал! Надо, кстати, будет выяснить, как пишется её имя, и что оно означает.

— Она что, китаянка? — продолжала допытываться Фаина Ивановна.

— Да, — сказал я, — они с бабушкой держат китайское кафе.

Изображение


— Я ведь тоже родилась в Китае, — сказала Фаина Ивановна. Глаза её затуманились грустью. — Цинхай, горы Цюаньцзинь... И Хуанхэ, проклятая Жёлтая река, век бы её не видеть!

Последнюю фразу она произнесла с такой болью и гневом, что я поспешил перевести разговор на другую тему:

— Фаина Ивановна, а это ничего, что я всё время пропадаю в Нэриме?

— Не переживай, — уже спокойнее сказала она. — Всё нормально. Я же понимаю, у тебя там друзья. Ты бы как-нибудь Лику с собой взял, что ли? А то, я смотрю, ей уже наскучили эти экскурсии.

— Хорошо, как-нибудь возьму, — кивнул я. А в голове крутилась смутная мысль: что-то такое напомнили мне слова Фаины Ивановны. Или её интонация? Или и то, и другое? Нет, не пойму, что именно. Ладно, потом.

На следующий день Сянпу, как мы и условились, встречала меня прямо на остановке. Времени она даром не теряла: оба багажника её велосипеда были доверху нагружены пакетами со свежими овощами, видно, только что купленными на рынке. А, поскольку на низкую дамскую раму сесть невозможно, я просто взял велосипед за руль и седло и повёл рядом. Сянпу шла по другую сторону, поглядывая, чтобы ничего не свалилось. Проходя мимо заведения Укиё, мы услышали доносящийся из зала возмущённый голос молодого человека.

— Это не Рёга там? — спросил я.

— Именно.

— Заглянем?

— Ну, если так хочешь... — недовольно поморщилась Сянпу. Похоже было, что они с Укиё снова погрызлись. Причём недавно.

Рёга бушевал вовсю. Причина тому была налицо. То есть, на лице. Оно у Рёги было в нескольких местах заклеено пластырем, под глазом проступало синее. Укиё, задрав парню рукав рубахи, лепила ему на пораненное плечо марлевую повязку.

— Что он говорит? — осведомился я у Сянпу.

— В литературе это называют "выкрикиванием бессвязных угроз", — прыснула она. — Проклинает "чёрных демонов" и описывает, как будет рвать их на куски.

— Похоже, его подкараулили и отделали наши вчерашние агрессоры.

— Не иначе.

Рёга всё время дёргался, размахивал руками, и Укиё никак не удавалось закрепить на ссадине марлю. Тогда она что-то сказала ехидным тоном. Парень на секунду замолк, а потом заорал ещё громче. Сянпу засмеялась.

— Укияша ему водички предложила, — пояснила она. — Холодненькой. Чтоб остыл. А он орёт, что та его свиньёй обозвала.

В памяти у меня всплыли слова поддатого Мусу. Свинья и утка...

— Он что, тоже превращается? — спросил я. — В свинью?

— Именно. В маленького такого чёрного поросёночка.

— Погоди-ка... У Аканэ ручной поросёнок, Пи-тян. Как раз чёрный.

— Именно. Ты верно догадался. Эта хрюшка и Рёга — одно и то же... лицо, — последнее слово она произнесла с нескрываемым сарказмом.

— Так она не в курсе?

— Нет. И не вздумай её просветить, иначе придушит и Рёгу, и Ранму.

— Ранму-то опять за что?

— А он тоже знает. И молчит.

— Что в самом створе встали? — ворчливо сказала, увидев нас, Укиё. — Заходите.

— Нет-нет, нам идти надо, — отказался я. Чего доброго, они с Сянпу опять сцепятся.

— Ёроси. Хорошо. Я позже зайду. Если Сян-тян не возражает.

— Ладно уж, — буркнула Сянпу. — Зайди. А то тебя не будет, с кем мне тогда драться?

На обратном пути мы с Сянпу не особенно торопились, наслаждаясь хорошей погодой и свежим воздухом. А, подходя к "кафе кошки", не без удивления обнаружили у входа... Укиё.

— Это вы только идёте? — ахнула она.

— Да, а что? — удивился я.

— Саша-тян, тебе известно, сколько времени прошло?

— Н-нет.

— Два часа с лишним.

— Ни фига се... — хором сказали Сянпу и я, уставившись друг на друга. Погуляли!

И в этот момент ожило дерево в сквере напротив:

— Укиё! Surprise!!

— Цубаса! Килька безмозглая!!! Сколько раз говорила: из засады не набрасывайся! Не люблю!

— У меня кое-что для вас интересное, — прочирикал нежным голоском юной леди Цубаса. — Я видела Набики в компании чёрных людей. Она им что-то объясняла, а потом ей дали деньги.

— Та-ак!!! — прошипела Укиё. — К Тэндо быстро идём!

— Эй, жертва аборта! — позвала Сянпу очкарика Мусу. — Я отлучусь. Продукты забери!

В гостиной дома Тэндо Соон и Гэнма, как обычно, играли во что-то настольно-восточное. Набики смотрела телевизор.

Изображение


— Наби-тян, — медовым голосом сказал я, — можно тебя на минутку?

— Certainly. Конечно.

— Ну, расскажи честному народу, за сколько ты нас продала?

— Я? — возмутилась Набики. — Я бы никогда...

— А за что же хвараны тебе деньги платили? — спросила Укиё.

— Ах, это... Они хотели узнать, есть ли у нас в доме древние рукописи.

— И что ты им сказала, дочурка?? — громовым голосом вопросил Соон Тэндо.

— Правду. Что есть, и много.

— О-о-о!! — застонал несчастный отец.

— Но дальше я их обманула. Сказала, что для сохранности реликвии нашей семьи, семьи Саотомэ и китайских амазонок мы перевезли в безопасное место.

— А конкретно? — уточнила Укиё.

— В усадьбу Куно. Они сильно повозятся, проходя сквозь тамошние ловушки, — хихикнула хитроумная Набики. — К тому же, дом Куно не жалко. В крайнем случае, заново отстроит. Деньги у него, как это, кури нэ кьлюют.

— Их надо накрыть прямо в усадьбе, — решительно сказал я. — И разделаться раз и навсегда. Сянж, звони в "Нэкохантэн", зови Мусу...

В это время в комнату вошли Аканэ Тэндо и Ранма. На руках у девушки сидел... Рёга. В образе свиньи, естественно. Когда только успел?

— Аканэ, Ранма! Как раз вовремя! — Отобрав у Аканэ поросёнка, я сунул его Ранме и продолжал, подмигивая: — Ранма-кун, найди поскорее Рёгу!

— Где же он будет его искать? — воскликнула Аканэ. — И... отдайте моего Пи-тяна!

— Успокойся, дорогуша, — остановила её Укиё. — Сейчас не до домашних любимцев. Надо драться. Ты так в платье и пойдёшь?

— Нет, конечно! — спохватилась Аканэ. — Я сейчас переоденусь!

— И нужно позвонить Ёко! — закончил я.

— Что за спешка? — ворчал Ранма, проверяя, хорошо ли ходит в ножнах матушкина катана. — Даже не пообедали!

(— Вот же прорва ненасытная! — всплеснула руками Сянпу.)

— Они пойдут за реликвиями немедленно, как только будут готовы, — объяснил я. — Если уже не там. Они ведь одержимы, не забывай. Поэтому долго планировать и откладывать не умеют.

Минут через пять примчался Мусу. Из кармана его халата торчали двое разбитых очков, на носу блестели третьи, треснутые, лицо украшали свежие отметины от асфальтовых "поцелуев". На багажнике его велосипеда сидела с недовольным лицом бабушка Кулун.

— Аната-ни. Тебе, — сказала она, вручая Аканэ длинные боевые грабли, принадлежавшие, помнится, Чжу Бацзе, сподвижнику Сунь Укуна. — А это тебе, — и сунула Рёге копьё "мао" с волнистым лезвием, тоже от кого-то легендарного.

— Если уж ба сама решила в этом участвовать, — задумчиво заметила Сянпу, — дело очень серьёзное.

Бабушка Кулун сказала ей что-то по-китайски.

— Да-а? А ну, теперь на русском, чтобы и он понял! — довольно резко потребовала Сянпу, кивая на меня.

— Твоя опять с ним. Твоя уделяй много внимания ему. Слишком. — неохотно перевела старушка. — А тебе жених есть.

— Так вот, — ощетинилась моя подруга. — Мы с ним одной крови. Закон гостеприимства. Это раз. Я не виделась с ним целых полгода — это два. И вообще, только сейчас это и обсуждать! Пора идти.

Я оказался прав. За высоченной стеной усадьбы Куно шёл бой. Протиснувшись между створками покорёженных ворот, мы увидели, как Куно отбивается от семерых насевших на него хваранов. Тусклая сталь его меча — настоящего, не деревянного! — разила без промаха. Но... от этих ударов страдали только чёрные балахоны. Страшные раны, в которых не появлялось ни капли крови, стремительно зарастали плотью. Когда один из ударов отделил хварану руку, тот просто поймал её, приставил на место и две секунды спустя продолжал бой обеими руками. Ещё один чёрный воин быстро ползал по лужайке, слепо пытаясь отыскать свою отрубленную голову. Верный телохранитель дома Куно Саскэ взял на себя четверых. Подрубив ногу одному, он отбросил второго подальше, но на него уже надвигался третий, утыканный стрелами арбалетов-ловушек, как ёж иголками.

— They really posessed! Они и вправду одержимы! — сдавленно прошептала Ёко. Но, всё же, поборов ужас, выступила вперёд.

— Маттэ!! Подождите!! — звеняще выкрикнула она и начала размеренно, словно читая заклинание, произносить какую-то длинную и почти непонятную мне фразу.

Изображение


— За что этих "девушек-волшебниц" не люблю, — поморщилась Укиё, — так это за длинные вступления. Словесный понос перед битвой.

— Эта ещё ничего — заметила Сянпу. — Тут недавно ещё одна появилась. Несёт возмездие во имя Луны. Вот там бред так бред. Сивой кобылы.

— Но они же слушают! И дают нам время себя рассмотреть, — сказал я. — Вот и пользуйтесь.

Эмоциональная тирада Ёко, действительно, привлекла внимание хваранов, они повернули головы в сторону новой, невзрачной на вид, но голосистой противницы. Слушали и наши, и Куно с Саскэ. Последние при этом осторожно перемещались, занимая более выгодную позицию вне круга врагов.

— Прошу тебя, не лезь больше в драку, как тогда, — тронув меня за руку, сказала Сянпу. — Здесь тебя могут просто убить.

— А ты держись ближе ко мне, — отвечал я. — В случае чего, прикрою щитом.

— Постараюсь.

Я не заметил, каким образом на нашей охотнице вместо обычной её одежды оказалось длинное ярко-красное шёлковое платье, сильно разрезанное по бокам, и откуда в её руках возник сверкающий меч наподобие рыцарского, но с очень сложной формы лезвием. Выкрикнув своё имя, Ёко взмахнула мечом и ринулась на хваранов. Остальные — за ней. И Сянпу, конечно же, сразу позабыла обещание и оказалась в самой гуще схватки. К тому моменту безголовый демон уже успел найти потерянную часть тела, приставил на место и присоединился к сообщникам. Нашим сразу же пришлось туго: ведь, не считая меня, наших было всего десять. Пятеро мужчин — Ранма, Рёга, Куно, Мусу и Саскэ — и пять женщин — Сянпу, Укиё, Аканэ, Ёко и старушка. Правда, бабушка Кулун отвлекла на себя сразу двоих чёрных людей. Перемещаясь с невообразимой быстротой, она лупила их своей клюкой по самым разным местам, а сама умудрялась ни разу не попасть под удары их оружия. Ранма тоже сражался с двумя противниками. Один из них, высокий, бился корейским мечом, а второй, гибкий и ловкий (женщина?) орудовал ссанджольгоном, то есть, шестом, состоящим из трёх сочленённых секций. Соединительными цепочками секций он (она?) и пытался захватить за гарду меч и выдернуть из рук Саотомэ. Рёга в качестве противника выбрал воина с кхальгоричханом — корейским копьём-багром. Опасная штука, если позволить себя зацепить. Но тут играла роль быстрота, а в этом с Рёгой мало кто мог соперничать. Он уходил от зацепов в самый последний момент, награждая врага тычком длинного лезвия своего копья. Будь перед ним обычный противник, он бы уже истёк кровью, но хваран от этих ударов только дёргался и снова бросался в атаку.

Жуткий, нечеловеческий вопль разнёсся над двором. Это Ёко удалось достать одного из демонов кончиком сверкающего меча. Чёрный жидкий дым брызнул из него во все стороны, и хваран рухнул пластом. Одним мень... Не успел я додумать эту мысль, как другой чёрный воин подскочил к упавшему и воткнул ему в шею что-то вроде длинной чёрной иглы. И тот снова поднялся! Чёрт! Они умеют подсаживать новых духов! Нельзя давать им приближаться к поверженным! И это могу сделать я, раз уж ни на что другое я не способен.

— Бей! — крикнула Сянпу, ударом одной из своих булав останавливая вооружённого двумя трезубцами сай хварана, а второй, словно теннисной ракеткой, отфутболивая его в мою сторону. Я нанёс удар раскрытым щитом. Хваран выскочил из демонической субстанции, которую тут же рассекла мечом Ёко. Изодранный капюшон слетел с его головы, и стало видно, что это молодая женщина, совсем девчонка, с длинными волосами, небрежно связанными в грубый узел, и скуластым лицом восточной красавицы. Я прыгнул к ней — отсечь от остальных хваранов — но тут посреди двора грохнули два взрыва, и к кореянке с воплями "Каваии, каваии!!" кинулся невесть откуда взявшийся Хаппосай. Его бомбы нанесли значительные разрушения. Одна раскидала троих хваранов, вторая же оглушила... Рёгу Хибики. Он не успел парировать удар, крюк багра захватил и переломил его копьё. Рёга выдернул из-за спины зонт, но чёрная игла уже воткнулась ему в грудь. Парень застыл, потом обвёл взглядом поле битвы. В глазах его больше не было зрачков, только кровавая муть. И готовым к отражению атаки зонтом он внезапно ударил сзади мою Сянпу! Бросив Ранму, девица со складным шестом тут же развернулась к ней, в глазах её я увидел такой же красный блеск.

Изображение


— Сянж!!! — завопил я и взмахнул ребром щита от себя, в последний миг разжав пальцы. Фантяньдунь, словно радужная летающая тарелка, пронёсся по воздуху и рассёк дьявольскую девицу надвое. Ура! Но рано я радовался. Потому что новая опасность нависла уже надо мной самим. На меня шёл, занося топор в форме кособокой звезды, ещё один хваран. А ни оружия, ни защиты у меня больше не было. И тогда я выхватил из-под куртки и выставил перед собой вышитый шёлком портрет, который захватил с собой как средство против демонов, особенно корейских.

Глаза хварана без зрачков вылезли из орбит. Он отшатнулся и в ужасе прохрипел:

— Ким Ир Сен!!!

Ага, не нравится, урод! А в следующий миг вернувшийся по пологой дуге подобно бумерангу щит начисто срезал чёрному голову. Пока он её искал, я подхватил Фантяньдунь за рукоять и угостил гада по полной программе. Злой дух медленно рассеялся в воздухе. Голова непостижимым образом оказалась опять на плечах хварана, но больше он уже не двигался. Отдохни, милок!

Прошло ещё несколько минут, и стало ясно, что наша понемногу берёт. Бабушка Кулун одного за другим умудрилась подставить своих противников под удар Ёкиного меча. Завалил оставшегося без напарницы хварана с мечом Ранма. Хаппосай метался под ногами дерущихся, подсекая хваранов чубуком курительной трубки. Попасть по вёрткому старикашке они не могли. Я и присоединившаяся ко мне Аканэ караулили уже четыре бесчувственных тела.

Но всё ещё далеко не было кончено. Грозный меченосец Татэваки Куно валялся возле стены в отключке, а Саскэ защищал поверженного хозяина от чёрных игл. Разрубленная щитом девица снова была в строю. И Рёга теперь оказался на стороне наших врагов. Он и раньше-то на голову превосходил любого обычного бойца, а сейчас, под властью демона, превратился в настоящего дьявола. Укиё и Мусу едва-едва сдерживали его вдвоём. Постепенно менялась и тактика хваранов. Они начали уходить от наших бойцов, стремясь связать атаками Ёко и навалиться на нас с Аканэ, чтобы вызволить тела своих для подсадки новых духов. Увидев такое дело, нам на подмогу метнулась старушка. Сянпу прикрывала спину охотнице. Удар вольдо перерубил одну из её булав, и девушка, озверев, запустила второй в противника и выхватила, наконец, из-за пояса тегунь. Вот тут хваранам пришлось попотеть. Они не могли приноровиться к орудию, которое так легко меняет свою длину.

Изображение


— Сянж! Ёко! Сюда!! — крикнул я. Ёко удачно ткнула мечом очередного хварана (жуткий крик!) и, пока сообщник имплантировал ему нового духа, бросилась к нам. Сянпу зажала шест подмышкой и выстрелила им, но не вперёд, а назад, в землю. Получилась импровизированная катапульта, которая и перебросила её через голову охотницы прямо в мои объятия. Я еле щит убрать успел. После удачной подсечки Хаппосая пятый хваран оказался в куче бесчувственных тел, но на ногах, включая Рёгу, оставалось восемь противников. Нет, уже семь. Ранма разделался ещё с одним и швырнул его нам, прямо на Ёкин меч. Хваран, вооружённый острыми металлическими обручами, всё норовил подцепить ими чьё-нибудь оружие и вырвать из рук. Тегунь Сянпу легко выскальзывал из них — заточенные кромки могли бы задрать деревянный шест, но не железный — а вот грабли Аканэ попали в захват и улетели далеко в сторону. Удар гранёной дубины мыангбо лишил девушку чувств. А Укиё и Мусу, поочерёдно подставляя оружие под удары многопудового зонта нашего одержимого приятеля Рёги, медленно отступали к нам.

— Да полейте его, кто-нибудь, водой! — закричал я.

Укиё, черпанув лопатой из лужи, брызнула на одурманенного Рёгу. Япона-мать! Насоветовал! Вместо маленького безобидного поросёночка перед нами стоял громадный чёрный кабан. Одни клыки сантиметров по десять! Грозно хрюкнув, вепрь ринулся на нас. Мы еле успели отскочить в разные стороны, пропуская эту тушу. Разворот и снова бросок. Исправляя свой прокол, я встретил кабана щитом. А Мусу, судорожно дёрнув локтём, вытряхнул из рукава цзянь и ткнул вепря остриём.

Пфуфф!! Из-под кабаньей шкуры вылетела струя чёрной мглы, и в следующую секунду к забору, кувыркаясь, отлетел поросёнок. А в ворота, откуда ни возьмись, вбежала незнакомая девушка в клетчатой накидке. В руках у неё был чайник.

— Рёга-сама, Рёга-сама! — запричитала она, поливая поросёнка кипятком. Ни фига себе, подумал я. В Японии, когда женщина зовёт кого-то "-сама", это либо значит, что он много выше её по положению, либо она в него влюблена. А Рёга на важную персону явно не тянул.

Хваран, орудовавший двумя серпами лянь, похожими больше на миниатюрные косы, сунул один из них за пояс, а из рукоятки второго внезапно вылетела длинная тонкая цепь с грузиком на конце. Цепь обвилась вокруг лопаты Укиё. Не будь на конце шпателя кольца, оружие было бы выдернуто. А так бойцы на секунду замерли в позе перетягивающих канат, и Ёко, ввинтившись между ними в красивом нырке, заколола духа внутри чёрного воина своим мечом. Седьмой!

И вот тогда с забора, из тени большого дерева, чёрной тенью спрыгнул невесть откуда взявшийся тринадцатый чёрный человек. Балахон на нём был не матовым, а переливающимся всеми оттенками мрака. Лицо, вымазанное чем-то вроде нефти, внушало мало симпатии. На лбу этого типа красовались небольшие рожки. Скрестным движением хваран выхватил из-за спины два причудливых меча, лезвия которых тоже были чёрными.

— Наконец-то, достойный противник! — обрадовался Ранма, подхватывая ногой с земли выроненный кем-то (наверно, Саскэ) короткий клинок и беря его в левую руку.

Изображение


— Абунай! Сорэ мамоно да! — завопила Ёко. — Берегись! Это демон!

А нечистый уже шёл в атаку. Мечи в его руках слились в подобие дьявольской мельницы, против которой, казалось, неспособно устоять ничто. Но Ранма отражал удары, успевая ещё и атаковать, заставляя уже демона закрываться лезвием. В какой-то момент сверкающая сталь катаны встретилась с чёрным мечом лезвие в лезвие. Я ожидал звона, но раздался какой-то чмокающий звук, и добрая треть чёрного меча отвалилась и расплылась на земле быстро высыхающей чернильной лужицей. А меч... он подрастал, с каждой секундой восстанавливая часть утраченной длины!

На нашем фронте тоже скучать не приходилось. Ёко, попытавшейся прийти на помощь Ранме, перегородила дорогу девица с шестом. От близкого знакомства с мыангбо лопата Укиё была погнута и зазубрена в нескольких местах. Сянпу дралась тегунем против хварана с вольдо, а Мусу фехтовал с меченосцем. Чёрный человек с кольцами выжидал. И вдруг метнул одно из них по параболе. За кольцом тянулся шнур. Если это дьявольское орудие наденется на чью-то шею, с головой можно попрощаться! Я подставил щит, и в этот миг на голову противника Укиё опустилась клюка бабушки Кулун. Не теряя ни секунды, мастер окономияки рубанула по шнуру шпателем. Кольцо звякнуло о камень в стороне. Пока девица с шестом отрывала от себя прискакавшего пощупать её Хаппосая, Ёко достала обезоруженного на одну руку кольценосца. Четверо уцелевших хваранов вдруг, как по команде, бросили зажимать нас в круг и построили оборонительную линию, чтобы не подпустить к предводителю и Ранме. То есть, нет, их только трое! А где же тот, что с плетью?

А хваран с плетью делал вот что. Он метнулся к пруду, зачерпнул капюшоном воды и устремился обратно. Бросившегося ему наперерез Саскэ хваран просто втоптал в землю. И мы не успели опомниться, как Ранма стал девушкой. А тонкая девичья рука не могла орудовать четырёхкилограммовым мечом с такой же скоростью без поддержки. Ранме пришлось бросить второй клинок и взять катану обеими руками.

— Ранма! — ахнула Укиё и, сорвав с портупеи три маленьких шпателя, метнула в демона. Все три лопаточки угодили в опускающуюся для удара руку, а последняя вышибла меч. Но это было последнее, что смогла сделать Укиё: гранёная дубина грохнула её по затылку. Девушка потеряла сознание. Я надеялся только, что чудесные густые волосы смягчили удар, и голова у неё не проломлена.

Против демона, вооружённого только одним мечом, Ранма в женском варианте ещё кое-как могла держаться. К счастью для неё, начала приходить в себя Аканэ. Когда глаза её сфокусировались на картине поединка, Аканэ ахнула в ужасе, вскочила и кинулась в угол двора, где рядом с лежащим на траве Рёгой и девушкой в клетчатом стоял вожделенный чайник. Не тратя лишнего времени, Аканэ просто бросила его по высокой дуге на голову Ранме. И тот, снова обретя мужскую мускулатуру, нанёс решающий удар, насадив демона на меч.

Демон извивался, пытаясь соскользнуть с лезвия, но тщетно. А мы тоже не теряли времени. Бабушка Кулун и Хаппосай опрокинули девицу с шестом, Мусу пригвоздил к земле хварана с плетью, Сянпу перебила древко вольдо и выстрелила шестом с такой силой, что он прошёл противника насквозь не хуже лезвия меча. Последнего хварана ударил щитом я. За нашу Укиё, гад! Путь был свободен. И Ёко, подскочив к демону, своим волшебным мечом снесла ему голову. Ударил беззвучный чёрный взрыв. Демона не стало. Как и его мечей.

Победа!!! Ёко оставалось лишь уколоть мечом трёх последних одержимых, что она и сделала поскорее, пока не вырвались.

Изувеченные ворота усадьбы Куно с грохотом сорвались с петель. В проёме стояли два японских самурая в полных доспехах, шлемах и с огромными нодати — двуручными "полевыми мечами" в руках. Один воин был высоким и худым, второй — чуть пониже и толстый. Из-под козырька его шлема блестели очки.

— Мы пришли на помощь!! — рявкнул толстый воин голосом Гэнмы Саотомэ.

— Мы спешили, как могли!! — прогремел второй, Соон Тэндо.

— Хм, отоо-сан, — задумчиво сказала Набики Тэндо, окидывая взглядом из-за отцовской спины поле битвы, — по-моему, вы поспешили как раз настолько, чтобы опоздать.

— Остынь, старик! — Ранма окатил папашу холодной водой. — Всё уже позади.

Завязки доспехов разошлись, между пластинами пробилась чёрно-белая шерсть. Теперь перед нами в шлеме, стёганых латах и с мечом в лапе стоял огромный панда.

— Уру-ру, — обиженно сказал он.

— Обидно, да? А мне не обидно? — Ранма скрестил руки на груди. — Я тут голову кладу, а мой любящий отец сачькуэт.

С неба послышался нарастающий свист и характерный стрёкот. Прямо на лужайку перед особняком стремительно снижался вертолёт. Я не без удивления узнал в нём наш родной Ми-8 в привычной армейской зелёной окраске, но без каких-либо знаков отличия на бортах. Винтокрылая машина ещё не успела коснуться земли, а дверь в борту уже откатилась на салазках, и из вертолёта посыпались солдаты в китайской полевой форме, стальных касках, очень похожих на наши, и с "калашами" модели 58 через плечо. Не обращая на нас ни малейшего внимания, китайцы похватали лежащих на земле хваранских воинов за руки - за ноги и покидали в салон. Усатый белобрысый пилот типично рязанской наружности весело ухмыльнулся нам через блистер кабины, откозырял ладонью, и Ми-8, взревев, стремительно ушёл вверх.

— Чей это вертолёт? Что это за солдаты? — удивлённо загомонили наши японские друзья.

— Какие солдаты? — очень натурально удивилась Сянпу. — Я ничего не видела.

— Какой вертолёт? — поддержал её я. — Не было никакого вертолёта.

— Да, да, да, — ехидно заметила Набики. — Руски сь китайсэм браття навэк.

— Знаю только одно, — проворчал Ранма. — У меня только что из-под носа увели победу.

— Это пустяки! — махнул ручонкой Хаппосай. — Таких побед у тебя мно-ого ещё будет. Но они забрали ту корейскую красотку!

— У тебя одни бабы на уме, старик! — Ранма сцапал старого извращенца за шиворот и отправил в длинное путешествие по баллистической траектории. Какая жалость! Мы даже попрощаться не успели.

До позднего вечера в доме Тэндо принимали гостей. В ворота стучались суровые воины, целые семьи и главы школ боевых искусств с учениками. Их встречали хозяин и его средняя дочь, одетая по этому случаю в традиционное кимоно и деревянные сандалии. Гостей проводили к разложенным на полу тренировочного зала манускриптам и оружию, давая возможность опознать своё имущество. После разговора с Набики довольные японцы уходили со всеми принадлежащими им реликвиями, но... без единой иены в карманах. В ванной старательно отмывались Ранма и Рёга: именно они вместе с Саскэ искали в канализации и доставали наверх вымазанные во всём этом ценности, поэтому и пахли сейчас соответственно. А на кухне Касуми, тётя Нодока, Сянпу и бабушка Кулун готовили праздничную трапезу.

Из приглашённых персон первой явилась Укиё. Выглядела она, как ходячая провокация. На ней была белая кружевная блузка и синий шёлковый жакет длиной до середины бёдер. Юбки, если та вообще имела место, под ним заметно не было. Каблуки девушка надела такой высоты, что стала чуть не с меня ростом. В общем, ни дать ни взять, мисс Японские острова на подиуме. Ранма, увидев её, от восторга разинул рот (за что тут же огрёб от Аканэ). Укиё просияла и ослепительно улыбнулась всем присутствующим.

— Пижонка мелкая, — фыркнула Сянпу, одёргивая свою собственную юбку. У неё фасончик тоже был ещё тот, и, одёргивай - не одёргивай, получалось практически одно и то же: "юбка-короче-трусов".

— Как твоя голова, Уттян? — спросил я.

— Затылке-но шишка дэс, — сказала Укиё. Язык ещё не очень её слушался.

Нацепив поверх жакета фартук, она принялась помогать Касуми и Сянпу накрывать на стол.

Праздник удался на славу. Четверо старших за столом то и дело поднимали тосты за наших главных героев — Ранму и Ёко. В конце концов, оба самурая наклюкались в дымину. Хаппосай и Кулун, хотя пили не меньше, а то и больше Соона и Гэнмы, лишь слегка захмелели. Сидя с двух сторон от Ранмы, Укиё и Сянпу наперебой потчевали его всем, что было на столе, чем вызывали недовольные гримаски у Аканэ. К чести Сянпу надо заметить, что она не забывала и меня, то и дело подкладывая мне лучшие куски, но в основном занималась всё же Ранмой. Рёга также оказался между двумя дамами — своей обожаемой Аканэ и девушкой в клетчатом. Я уже знал, что зовут ту Акари Унрю, что любимое её занятие — свиноводство, и именно поэтому она так неравнодушна к Рёге-Пи-тяну. Наконец, Ранма, устав от непрерывного принудительного кормления, выполз из-за стола. Я воспользовался этим и тоже выбрался на крыльцо. Ноги от долгого сидения на корточках у меня были как деревянные.

— Shit, — жалобно сказал Ранма, усаживаясь на ступеньку, — и за что мне такое наказание? Четыре невесты, когда мне и одна-то даром не нужна была!

— Четыре? — удивился я. — Я думал, три.

— Ха. Ты ещё не видел Кодати, сестрицу дяденьки Куно. Дьявол, а не женщина. Обожает нападать исподтишка. А самое любимое занятие — угостить кого-нибудь снотворным или паралитическим ядом. Хорошо, что она в Штаты укатила, по обмену. Но самая надоедливая, всё-таки, Шампу, — продолжал рассуждать он. — Уттян, по крайней мере, не такая липучая. А эта... У неё совсем гордости нет. Если даже я об неё ноги вытирать стану, она всё равно будет бегать за мной, как собачонка.

— Шшшшто??? — так и подпрыгнула незаметно приблизившаяся Сянпу. — Это у меня-то нет гордости?? Да как ты смеешь, япошка, оскорблять китайскую амазонку??

С диким, странным воплем, похожим одновременно на плач и кошачье мяуканье, девушка бросилась на Ранму. Её руки наносили удары с невообразимой быстротой. Я почти их не видел! Если я что-нибудь в чём-нибудь понимаю, эти удары напоминали движения... разъярённой кошки!

— Как обычно, — донёсся из гостиной голос Набики. — Раз люди едят, значит, будет драка.

Изображение


Ранма был застигнут врасплох, но, тем не менее, ловко ставил блоки с такой же нечеловеческой быстротой, шаг за шагом отступая с неудобных ступеней крыльца на ровную лужайку. Он успевал отражать все удары Сянпу. Или... не все?! В какой-то момент наш герой внезапно остановился, хватая ртом воздух, руки его повисли вдоль тела, как плети. Попадание! В акупунктурную точку! В следующее мгновение Сянпу с яростным взвизгом подпрыгнула, нога её распрямилась, подобно рычагу, и ударила Ранму в лоб. Бедняга растянулся на лужайке.

— Айя?! — воскликнула Сянпу, сама до смерти перепуганная содеянным. — Ранма!

Тот лежал неподвижно. Только незаметно приоткрыл один глаз, перехватил мой взгляд и быстро подмигнул. Все три подруги дружно принялись его тормошить, но хитрец обвисал на их руках, как тряпичная кукла.

— Полный оверкиль! — сказала Укиё. — Поздравляю, Сян-тян! Ты его, наконец-то, победила.

— Я?? По... победила?

Изображение


— Хай. Чистая победа. Теперь тебе не придётся за него замуж идти.

— Не придётся? — Сянпу была совершенно ошеломлена и не могла толком сообразить, что же произошло, и хорошо это или нет.

— М-м-м, — картинно застонал Ранма, медленно открывая глаза. — Ты делаешь успехи, Шампу. Я, конечно, не смирюсь с поражением, — продолжал он патетически, — и буду тренироваться и тренироваться, а потом снова тебя вызову. Но пока ты свободна от любых обязательств передо мной...

— Ненатурально, — шепнул я по-английски, беря Ранму за плечи, дабы помочь подняться. В ответ он легонько толкнул меня локтем — не мешай, мол. Аканэ, которая тоже уже просекла, зачем этот спектакль, подхватила его и усадила на камень возле пруда. Укиё от радости вся сияла. Ещё бы! Одной соперницей меньше!

А с веранды к нам, спотыкаясь, спешил Мусу.

— Сянпу! — закричал он. — Я слыхай! Ты свободна от обязательства! Я готов свадьба!

Он подбежал и обнял... каменную вазу.

— Гусь лапчатый! Больше всего ненавижу, когда он путает меня со всякими неодушевлёнными предметами! — проворчала Сянпу. — А ну, пошёл на кухню, чёрт близорукий! Хватит баклуши бить!

— Что произошло? — хлопая глазами, спросила вышедшая на крыльцо Ёко.

— Ранма расстался с одной из своих невест, — кратко пояснила Укиё.

— Дзя, так я могу занять её место?? — запрыгала от радости охотница за демонами.

— Й-ё-о!! — простонал Ранма и потерял сознание уже по-настоящему.

Part .3


В стремительном водовороте событий последних двух дней я напрочь позабыл, что обещал Фаине Ивановне взять с собой в Нэриму нашу Лику. Теперь, когда всё страшное было позади, надо было выполнить обещание. Лика — довольно-таки симпатичная девушка в огромных, на пол-лица, очках и с густыми светло-русыми волосами, обычно стянутыми в две толстые косы, изучала японский язык. Ей, действительно, скучно было в компании других туристов. Ко мне и моим похождениям Лика относилась с известной долей скепсиса, полагая, что все мои японские знакомства — просто враки, а я всё это время слоняюсь по городу в одиночестве. Поэтому на моё предложение съездить в Нэриму она ответила согласием, сказав между прочим:

— Заодно и твоих знакомых увижу.

Тон у неё был при этом самый ехидный — ну, вылитая Набики Тэндо. Но по мере того, как мы шли по главной улице, и я раскланялся с одним, потом с другой, с третьими, глаза у Лики постепенно заняли всё пространство под стёклами очков, а лицо больше и больше вытягивалось от изумления.

— Когда же ты успел со всеми перезнакомиться? — спросила она. — И как? Ты ведь и японский плохо знаешь.

— Зато достаточно английский. И они тоже. Охаё, Уттян!

— Привет! — помахала мне рукой от дверей своего заведения Укиё Куондзи. — Причаливай к моему пирсу!

— Чуть попозже — обязательно!

Этот диалог на русском окончательно добил Лику.

— Я думала, про свою девушку, которая по-русски говорит, ты уж точно сочиняешь, — призналась она.

— Нет, не сочиняю. Хотя это, как раз, не она, а другая знакомая.

Когда мы подошли к "кафе кошки", то сразу увидели Сянпу. Она выгружала в мусорный бак собранную во время уборки дома пыль и грязь.

— Айя-а! Нихао! Приветик! — воскликнула она и тут увидела рядом со мной Лику. — А это кто? — сразу переменив тон, спросила она. В её голосе, во взгляде ореховых глаз мне почудилась... ревность? Да нет, не может быть. Это уж я выдаю желаемое за действительное.

— Мы... Лика приехала в одной группе со мной, — начал объяснять я. — Изучает японский язык. Хочу вот представить её в доме Тэндо. Будет с кем пообщаться.

— Хорошая идея, — согласилась Сянпу, и лёд в её голосе растаял.

— А ты, по-моему, сегодня не в духе? — осторожно спросил я.

— Сегодня уже нормально. А вот вчера... Припёрся Рёга, и они с Мусу опять ужрались до поросячьего визга.

— Сянпу!!! — из дома, лёгок на помине, выскочил Мусу. — Твоя поминай моя!! Твоя думай об моя!! Моя обожай!!!

Парень был без очков, и я предусмотрительно отступил, чтобы меня по ошибке не обслюнявили с ног до головы. А жертвой недоразумения стала Лика. Мусу с разгону облапил её за талию и... впился ртом в её губы.

— М? — только и смогла выдавить девушка.

Сянпу с размаху огрела Мусу по "кумполу" мусорным совком.

— Скотина! — заорала она. — Мало того, что путаешь со мной кого попало, так теперь ты начал домогаться незнакомых девушек?!

Изображение


Мусу отскочил от Лики, как ошпаренный, торопливо надел очки. Лика стояла, растерянно хлопая глазищами.

— Sorry about this, — смутился Мусу. — Простите за это. Доната дэс ка? Кто Вы?

— Ганшина Лика-то моосимасу. Аната-ва? А Вы?

— Ли Мусу дэс. Гомэн кудасай. Простите, пожалуйста.

— Ий о-тэнки дэсу нэ? Хорошая погода, правда? — сказала Лика, пытаясь делать вид, что ничего не произошло.

— Х-хай, — закивал Мусу.

— Так мы идём к Тэндо? — спросила Сянпу.

— Да, разумеется. Лика! Айда!

— А ты шлёпай посуду мыть, — нейтральным тоном распорядилась Сянпу и добавила по-китайски: — Шуйцзи! Курица водяная!

— Симпатичный парень, — задумчиво сказала Лика, поправляя очки. — Фамилия у него только странная. Ри?

— Ли! — засмеялась Сянпу. — Ли, а не Ри. Он же китаец.

Из соседнего переулка слышался шум потасовки и боевые выкрики. Завернув за угол, мы увидели группу старшеклассниц, которые азартно лупили кого-то щуплого и низкорослого. Ба, да это поймали Хаппосая! Неподалёку стоял полицейский и задумчиво созерцал избиение. Лицо его выражало отрешённость, свойственную, скорее, буддийскому монаху, нежели сотруднику внутренних органов.

— А вот это — знаменитый японский городовой, которого у нас все поминают, но мало кто видел живьём, — прокомментировал я.

Тем временем Хаппосай, улучив момент, выскользнул из круга и задал стрекача. По неосторожности он проложил курс чересчур близко от Сянпу, и моя подруга не отказала себе в удовольствии пнуть старого хентайщика вдогонку.

В гостиной дома Тэндо мы увидели Аканэ, Ранму, его маму, панду-Гэнму-сан и... Ёко Мано. Последняя, устроившись рядом с Ранмой, глядела на него восхищёнными глазами и о чём-то настойчиво просила. Ранма был непоколебим, о чём свидетельствовали твёрдо сложенные на груди руки и резкий тон ответов. Кажется, он требовал от Ёко успокоиться и отвязаться от него наконец.

— Странно, — удивлённо шепнула Лика. — Если я правильно понимаю, она просит разрешения полить этого молодого человека водой, потому что это интересно и мило.

— Не обращай внимания, — махнул рукой я. — Местная специфика.

Я представил Лику присутствующим. Её усадили, предложили чаю. За последнее время ко мне в доме Тэндо уже начали привыкать, и при моём появлении все разговоры, даже те, что меня не касались, плавно переходили на английский. Сейчас же опять получилась полная каша. "Рике-сан", поскольку она обращалась ко всем на японском, отвечали на том же языке. И Сянпу снова приходилось строить из себя синхронистку, чтобы я не сидел и не хлопал глазами, как идиот.

— Сэр, — улучив удобный момент, обратился ко мне хозяин дома, — можем мы с мистером Саотомэ поговорить с Вами по важному вопросу?

— Конечно, — сказал я.

Меня отвели в угол и только тогда приступили к "важной теме".

— Как мы успели заметить, — говорил Соон, — Вы в очень хороших отношениях с мисс Шампу. Не могли бы Вы расспросить её, каким образом ей удалось овладеть легендарной техникой "нэко-кэн".

— "Нэко-кэн"? — переспросил я. "Кэн" по-японски, вроде бы, "меч", но при чём тогда кошка? Тут Гэнма начертил на картонке иероглифы:

猫 拳

— А-а, "мао-цюань"! — перевёл я с японского на кривой китайский. — Кошачий кулак!

— Хай. Именно этой техникой она атаковала Ранму вчера. Гэнма-сан пытался обучать этим приёмам своего сына. Он даже бросал его в вольер с голодными кошками, обвязав рыбными сосисками...

Понятно теперь, подумал я, почему Ранма так боится кошек! Бедняга! А Соон продолжал:

— Но Ранма и по сию пору может достичь этой техники только в особом состоянии ума. Он тогда сам как бы перевоплощается в кошку и перестаёт адекватно воспринимать окружающее. Видимо, нужны другие методы обучения. А какие — нам хотелось бы знать.

— М-м, Соон-доно, — сказал я. — Если у меня появится возможность, я обязательно это выясню для Вас, но, боюсь, такая возможность будет очень не скоро. (Поясню в скобках, подобная фраза в переводе с языка восточной вежливости означает категорический отказ.)

— Вместе с тем, — добавил я, — на мой взгляд, есть другое объяснение, почему Сянпу владеет этой техникой. Ведь она проклята превращаться в кошку, если Вы не забыли.

— Саотомэ, друг мой, — прослезился Соон. — Мы с тобой ещё большие кретины, чем о себе думали. Ну, конечно же!

— По-по, — согласно вздохнул панда. В лапе его появилась потрёпанная от частого применения табличка, надпись на которой Сянпу уже переводила мне как-то. "А не выпить ли нам?" — гласила она.

— Может, спросить тут? — услышали вдруг мы из-за двери. На пороге стоял Рёга Хибики. Парень был сильно нетрезв. Проще говоря, он едва держался на ногах, а дух от него по комнате поплыл такой, что хоть закусывай.

— Тэндо додзё-ва... — начал он, потом обвёл глазами комнату, присутствующих. Лязгнул челюстью. — Я что, пришёл? Невероятно!

— Ну и ну! — сказала Сянпу. — Отправился сюда только вчера, и уже здесь!

— Ничего не помню, — бормотал Рёга. — Вчера я встретил Мусу. Мы выпили...

— Drunk to dead! Ужрались вусмерть! — поправила его моя подруга.

— Пусть так. Потом я пошёл... пошёл спать. Утром проснулся у себя дома.

— Дома??!!! — ахнули все, включая меня. Собственный дом Рёга способен был найти лишь по чистой случайности, по причине чего не был там, наверное, уже год.

— Хай, — подтвердил великий путешественник. — Помню, болела голова... Выхожу, а тут Куно. Ну, мы с ним... За тебя, Аканэ Тэндо. Ик-сключительно. А потом я пошёл искать этот дом.

— Интересно, что они пили? — задумчиво сказал я. — По запаху похоже на самогон.

— Именно, — подтвердила Сянпу. — Маленький мерзавец Саскэ из айвы гонит. Выкрал, паразит, нашу семейную технологию.

— Да, это очень странно, — сказал между тем Ранма. — Обычно ты гораздо хуже ориентируешься, даже трезвый.

— Что тут странного? — по-русски, явно только для нас троих, проворчала Набики. — Аутопирото дэс. Наш папа тоже так, когда пьяный. Откуда хошь пурипорзёт.

— Слушай, может, пойдём отсюда? — тихонько предложила мне Сянпу. — Пускай твоя соплеменница сама поварится в этой каше.

— И то, — согласился я (мне порядком уже надоел синхронный перевод с японского).

Вечером, когда я, забрав Лику из дома Тэндо, ехал с ней в автобусе, наша будущая японистка стала делиться со мной впечатлениями. Тэндо и Саотомэ, а также их ближайшее окружение, по её мнению, были весьма приятными, интересными, но немного странными людьми. Больше всего, конечно, её удивил ручной панда, который разговаривает табличками. А вот ко мне у Лики накопилось несколько замечаний.

— У японцев очень строгие правила вежливости, — говорила она, — а ты обращаешься к местным совершенно неправильно. Где, скажи на милость, ты слышал сочетание "оба-сама"? И что, по-твоему, оно значит?

— То, что и должно значить. "Божественная тётя". Все барышни Тэндо так говорят.

— Да? Я не заметила. Надо будет прислушаться повнимательнее. Ну, хорошо, а девушка с лопа..., в смысле, Укиё Куондзи? Ведь могут подумать, что вы с ней... ну, того... близки.

— Так у неё же прямо над дверью, белым по красному, написано "Уттян". Скорее, её можно обидеть, назвав так, как ты только что. С Набикиного голоса, я так понимаю?

— Угу, — смутилась Лика.

— Вот её, кстати, я зову в зависимости от ситуации. Если просто, то "Набики-сан" или вообще без ничего. Если надо подлизаться, то тоже "-сама". А "Наби-тян" — это уже издёвка.

— Бабский угодник! — проворчала Лика.

Больше она меня наставлять не пыталась. Вообще, Лика удивительно быстро сошлась с женщинами семейств Тэндо и Саотомэ, пропадала с Касуми на кухне или на рынке, обсуждала обычаи и этикет с тётей Нодокой, пробовала изучать кэнпо вместе с Аканэ, благо, базовые навыки у неё имелись с институтской секции каратэ. А ещё Лика проявляла явный и несомненный интерес к китайскому собрату по очкам, то есть, Мусу. В частности, расспрашивала о нём меня. Я, конечно, старался не давать негативной информации, но это было непросто, поскольку на многие вещи я смотрел глазами Сянпу, а её мнение об этом юноше известно всей Нэриме. Да и свист его ножичков возле своей головы я запомню надолго.

О заклятии Чоучуаньшань (или Дзюсэнкё, как звали здесь этот загадочный район Китая) Лика пока оставалась в неведении. Целых два дня. А на третий мы отправились к доктору Тофу за обещанными снадобьями, и у самой клиники навстречу нам выскочил грузовик. Он-то и окатил водой с ног до головы всех четверых.

Увидев, во что превратились наши китайские спутники, Лика грохнулась в обморок. На мои громогласные и далеко не парламентские пожелания вслед грузовику из дома вышел доктор и помог мне занести девушку в дом. Сянпу я, не особенно церемонясь, взял за шкирку и посадил на плечо, где она уцепилась всеми четырьмя лапаим, мяукая так выразительно, что по-русски это звучало бы в три этажа минимум. Мы уложили Лику на кушетку, я поставил на огонь холодный чайник и стал смотреть, как доктор ювелирными нажатиями на какие-то точки головы и шеи приводит Лику в чувство. Не прошло и полминуты, как она глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Ой, киска! — сказала Лика, увидев у меня на руках Сянпу. И тут же вытаращила глаза, вспомнив, что произошло перед этим. — Сян.. Сянпу?

— Мья, мья, — подтвердила моя подруга.

— Что с ней?

— Это от холодной воды, — объяснил я. — Сянж два года назад упала в заколдованный источник.

— За...колдованный? — Лика перевела взгляд на доктора. — К...как это?

— Соо дэс, — пожал плечами Тофу. — Вот так. Никто не понимает, как. Нужно полить горячей водой, и будет обратное превращение.

— А где Мусу?

— Здесь! — послышалось от двери. Это были Аканэ и Ранма. На руках у Аканэ покрякивала белая утка в очках.

— Ранма, Аканэ, привет! — улыбнулся я.

— Н-н-нэко... — попятилась рыжая Ранма.

— Ой, извини, забыл, — я повернулся боком, чтобы закрыть кошку-Сянпу от Ранмы плечом.

— Ранма? Ты — Ранма? — изумилась Лика. Девушкой нашего героя она ещё не видела.

— Хай, соо дэс. Горячая вода есть?

Полить горячей водой Сянпу я заставил саму Лику. Она, правда, чуть снова не отрубилась, но выдержала. А потом парни спрятались за ширмой и привели в порядок себя. Немного опамятовавшись, Лика упросила Ранму ещё раз показать ей действие заклятья. Тот, вообще-то, не хотел, но Аканэ прикрикнула:

— Ра-н-ма! Тебя просит гостья-сан!

Пришлось ему на глазах Лики поливать себя из-под крана, а потом опять из чайника. А в промежутке — дать себя пощупать.

— Мисс, Вам, по-моему, опять нехорошо, — покачал головой Тофу. — Прилягте, я сделаю Вам точечный массаж...

— Что здесь происходит? — спросила, входя в клинику, Касуми.

Глаза доброго доктора подёрнулись туманом, на губах заиграла идиотская улыбка.

— Дражайшая Касуми! — воскликнул он. — Какая удача, что мы с Вами случайно встретились здесь!

Господи, в этом состоянии Тофу невменяем! Он же покалечит Лику!

— Сянж! — выкрикнул я. — Убери её отсюда! — и поспешно прибавил: — Нежно!

Сянпу обиженно на меня покосилась. "Кто в здравом уме способен обидеть Касуми!" — говорили её глаза. Подхватив Тэндо-старшую под локти, она мягко выпроводила девушку за дверь, что-то ласково приговаривая по-японски.

— Хай, хай, — удивлённо соглашалась Касуми.

Всё это время Ранма и Аканэ придерживали руки доктора, пока лицо его снова не приняло осмысленное выражение.

Я облегчённо вздохнул. Абзац пронёсся мимо, никого не зацепив.

— Фантастика! — изумлялась Лика по дороге в гостиницу. — А ты так спокойно к этому! Ты знал, что ли?

— Ещё с лета.

— Почему не сказал?

— А ты бы поверила?

— Да. Не поверила бы. И, пожалуй, больше никому не стоит об этом говорить. А то загремим оба в Кащенко...

Пролетали один за другим дни. В Нэриме всё было тихо и мирно. Вот только Лика всё чаще исчезала куда-то перед вечером. В доме Тэндо ничего об этом не знали. Касуми, когда я спросил её, развела руками. И, странное дело: в те же самые часы стал пропадать и Мусу.

— Дармоед! — сердилась Сянпу. — Слоняется где-то по полдня, лишь бы не работать!

— А может, они вместе? — предположил я. — Лика меня постоянно о нём расспрашивает.

— Подумать только, у Му-Му-the-утки роман! — фыркнула моя подруга. — А я должна горбатиться за двоих!

— Ничего страшного. Я ведь тебе помогаю.

— Вот-вот! Из-за этого гадёныша я вынуждена позволять работать гостю!

— Сянж, а может, это хорошо, что у него роман? Может, он от тебя, наконец, отстанет?

— Эй, тама! — крикнула бабушка Кулун. — Ваша прохлаждайся, а у моя клиента жди!

— Идём-идём!! — хором ответили мы. И кинулись подхватывать чашки с лапшой, которые кидала из кухни в зал старушка.

Накануне нашего отъезда Фаина Ивановна, наконец, решила прогуляться в Нэриму вместе со мной и Ликой.

— Съезжу, посмотрю на ваших знакомых, раз уж они такие замечательные, — сказала она с улыбкой.

Мы привели её в "Нэкохантэн". Навстречу нам с кухни выглянула Сянпу.

— Сянпу, знакомься... — начал я, но осёкся, увидев, как раскрылись удивлённо глаза моей подруги.

— Мама? — прошептала она, роняя поднос. И взвизгнула уже в полный голос: — Мама!!!

— Господи, — ахнула Фаина Ивановна, — девочка моя!

Сянпу кинулась к ней, прижалась, едва не задушив в объятиях.

— Мамочка! Где же ты была?! Я думала, хунхузы убили тебя!

— А я думала, что ты утонула в Жёлтой реке... Доченька, родная...

— Кхе, — раздалось сбоку от нас. В дверях стояла бабушка Кулун.

— Твоя осталась жива, Фа-лу, — сказала она. — Сиванму слыхай моя молитвы. Хорошо тебе нашлась. Мать нужна девочке. Трудный возраст у неё.

— Доченька, — повторяла Фаина Ивановна, целуя Сянпу снова и снова. — Мы больше никогда не расстанемся, обещаю тебе.

Весть о том, что у Сянпу нашлась мама, облетела Нэриму с быстротой молнии. Примчалась Укиё. За ней — Ранма и две младшие Тэндо. Потом степенно прибыли Соон, Гэнма, Нодока и Касуми с доктором. Гэнма-сан переставлял ноги с явной неохотой, но остриё меча лучезарно улыбающейся тёти Нодоки подталкивало его в бок. Пришёл Цубаса, по обыкновению наряженный и причёсанный, как хорошенькая девочка. Рёгу, который в трезвом виде искал бы "Нэкохантэн" недели три, привела Акари. Явился и Куно в сопровождении верного телохранителя Саскэ. От балахона последнего ещё чувствовался аромат токийской канализации, поэтому ниндзя был сразу выставлен на двор. Все уже уселись за сдвинутые вместе столы кафе, не было только виновницы торжества. Я пошёл за ней. Деликатно постучал в дверь её комнаты:

— Героиня дня! Ты скоро там?

— Уже почти готова! — откликнулась она. — Зайди, можно!

Изображение


Я вошёл. Ух ты! Моя подруга была в длинном облегающем платье из драгоценной золотой парчи. Рисунком на золотом поле служили большие рубиново-алые бабочки — одна на правом боку и груди, вторая слева, возле колен. Глубокий разрез открывал ногу до самого бедра. На левой руке выше локтя красовался спиральный браслет с крупным рубином. Длинные оправленные в золото рубиновые столбики венчали и серьги, а ещё две похожие подвески побольше были прикреплены к шиньонам за ушами на заколках в форме золотых цветков.

— Как я выгляжу? — спросила Сянпу.

— Божественно!

— Сейчас, только рот намажу. Мгм, готово!

Она поднялась с табурета. Ого, а фигура у неё ещё лучше, чем я себе представлял! А каблуки-то! Сантиметров двенадцать, не меньше.

Фаина Ивановна ахнула, увидев свою повзрослевшую дочурку такой прекрасной. Весь вечер она только и смотрела на дочь, восхищалась её красотой, обаянием, уверенной и гладкой русской речью. И популярностью среди соседей.

— Я так рада, что у моей дочери здесь столько друзей! — прослезилась она.

— Да-да. Именно благодаря ей половина Нэримы по-русски ругается, — заметила Набики.

— Кто бы говорил! — зашипела на неё Укиё. — Ты первая была, кто этому научился.

К счастью, ни Фаина Ивановна, ни Сянпу этого диалога не слышали. Особенно радовало последнее, ибо моя подруга запросто могла прийти в ярость и до полусмерти перепугать свою милую маму. Ну, да всё ещё впереди, подумал я. Однако, вопреки моим опасениям, праздничное застолье прошло весело и мирно. Лика внимательно следила, чтобы Мусу чего-нибудь сослепу не расколотил и не полез по ошибке кого-нибудь обнимать. Рёга чинно сидел рядом со своей свинаркой и не пытался задираться. Даже Ранма и тот вёл себя прилично, ни разу не сцепившись ни с Аканэ, ни с Куно. На сей раз его усиленно потчевали Укиё и Ёко. А Сянпу, сидевшая между мамой и мной, с неодобрением на это косилась.

— Варвар! — простонала она. — Поливать рис соусом! Рис должен оттенять вкус блюд, а он его...

— Да не обращай внимания, — я успокаивающе тронул подругу за руку. — Может, у японцев так принято.

— В самом деле, — улыбнулась она. — Мне-то теперь что до этого! Попробуй вот... — и положила палочками мне в тарелку кусочек очередного кушанья с замысловатым названием.

Провожать нашу группу опять собрался весь кагал. Фаина Ивановна, сдав нас с рук на руки представителю Аэрофлота, тоже присоединилась к провожающим. Почти все уже сидели в автобусе, только Лика старательно вдалбливала Мусу, как ей можно написать и позвонить, снова и снова тыча пальчиком в листок с адресом в его руке, тот в сотый раз кивал, не выпуская другой её руки из своей ладони.

— Ты меня поцелуешь на прощанье? — непривычно тихо спросила Сянпу.

Я коснулся губами её пылающей щеки.

— Дурак! — сказала она. И подставила губы.

— Браво!! — заорали МГУшные идиоты. — Ещё! Ещё!

Я смутился, отступил назад и прыгнул на ступеньку автобуса.

— Хороша... — восхищённо сказал один из студентов. — А грива-то... Слушай, ты с ней не того?

— Заткнись, пожалуйста, — попросил я.

Над Нэримой заходила тяжёлая сизая туча. Начал накрапывать дождь. А Сянпу стояла и глядела на меня, больше не обращая ни на что внимания, и ледяные капли стекали по её волосам. Она же сейчас превратится в кошку! На глазах у родной матери! Фаину Ивановну точно удар хватит!! Я заколотил кулаком по стеклу автобуса, крикнул:

— Сянж! Вода!!

Она тронула щёку, некоторое время непонимающе смотрела на мокрые пальцы, а потом подскочила к автобусу, протягивая руки и крича:

— Ты видишь?! Видишь?!!

Она кружилась под струями дождя, ловила ладонями капли и плескала в лицо, смеялась и пела. Фаина Ивановна непонимающе смотрела на дочь. Остальные были просто поражены. Да и я тоже. Холодная вода на неё больше не действует? Это замечательно! Но почему? Как? И тут я увидел улыбку на простецком лице доктора Тофу. Постой-ка, а что говорил он тогда по поводу любви? Конечно! Сянпу влюбилась по-настоящему! Влюбилась... в меня! А я-то так и не решился сказать ей!

Автобус тронулся с места. Подышав на стекло, я торопливо принялся чертить на запотевшей поверхности. Один знак, больше не успеть! Один за другим складывались в иероглиф элементы. "Когти", "крышка", "сердце" и "ударять"... Готово!



"Аи". Любовь. Снаружи он смотрелся зеркально, но Сянпу, конечно, поняла.

— Во аи ни!! — звонко крикнула она, так, что было слышно даже внутри автобуса. — Я люблю тебя!

Изображение


Я мог ещё остановить, задержать автобус, но что бы это изменило? И я только смотрел, не отрываясь, на замершую на обочине тоненькую фигурку, пока она не скрылась за поворотом дороги.
В августе того же года Набики Тэндо — теперь она торговала японской электроникой уже и в Москве — привезла из Японии кассеты с первыми эпизодами сериала "Нибунноити — Двое в одном". Мы с женой хохотали до коликов. Только после пятнадцатой серии моя благоверная проворчала:

— Всё переврали! Я, конечно, в деревне росла, со свиньями, но показать, что я не знаю, как пользоваться дверью — это уж слишком! А в той кафешке я высадила не стену, а всего лишь окно. Рануськиной башкой.

— Больно же! — пожалел я несчастного Ранму.

— Чему там болеть? — фыркнула моя супруга. — Там же кость.

— Может, и кость, — не стал спорить я, — но лучшие девушки Нэримы бегали именно за ним.

— Потому и бегали. Маленьким девочкам нравятся решительные парни с крепкими мускулами. Они просто не знают, что в жизни это не главное. А когда понимают, находят себе кого-нибудь поумнее, — она улыбнулась и положила голову мне на плечо.

В это время с улицы в окно нашей московской квартиры долетел истошный вопль:

— Where, мать его, Тэндо додзё?!!

— О, Сиванму! — простонала моя жена. — Опять этот придурок заблудился.

— Зато трезвый. Сянж, накормим его? — предложил я. — Жалко.

— И что ты каждый раз спрашиваешь, айжэнь? Конечно. Иди, зови его.

И я пошёл на балкон звать Рёгу Хибики в дом...
Вот и окончилась сага о сердце девушки-кошки. Я полагал, что этим закончится и повествование, но... В общем, дальше, оказывается, было ещё много событий. Времена-то меняются. И вот об этих ветрах перемен говорится в повести "Новые времена в Нэриме".

Необходимые замечания:

Основные персонажи принадлежат Румико Такахаси ("Ranma 1/2", манга и видео). Иллюстрации — оттуда же.
Ответственность за происхождение Шампу, лексикон Укиё и способ исцеления проклятья Дзюсэнкё лежит на мне.
Ёко Мано — героиня видео "Mamono Hunter Yohko" ("Ёко, охотница за демонами"), студия "Мэдхаус". Часть иллюстраций — оттуда. Описанные события попадают аккурат между сериями 1 и 2.
"Возмездие во имя Луны" — Усаги (Банни) Цукино, она же Сэйлормун из одноимённой манги и видео Наоко Такэути.
Русская часть труппы выдумана мною, любое совпадение с реальными людьми случайно.
Все иноязычные слова записаны кириллицей в общепринятых транскрипциях и выделены курсивом. В японских словах долгие гласные показаны только тогда, когда персонаж действительно заметно их тянет. То же с переходами "И - Й - Ь" и выпадением У. Широко известные слова типа "банзай" оставлены в "обрусевшем" написании, как заимствования.
Женские японские имена записаны побуквенной транслитерацией канного начертания — так мелодичнее. Но следует помнить, что по правилам "Укиё", например, читается, скорее, как "Укьё".
Имена китайских персонажей даны так, как они должны звучать по-китайски, а не в японском искажении. При этом в именах и только в них проигнорирована разница между финальным N (у нас принято писать НЬ) и NG (у нас пишут Н), всё равно ни русские, ни японцы её почти не слышат. Имя Царя Обезьян сохранено в общепринятом виде.


   
 
  
(нэко-онна-но кокоро — сердце девушки-кошки)
История третья:
НОВЫЕ ВРЕМЕНА В НЭРИМЕ


Тот сентябрьский день начинался просто замечательно. Я и моя жена с утра отправились на Дорогомиловский рынок, накупили разных вкусностей, и моя благоверная уже предвкушала, каким шикарным обедом она накормит меня сегодня. Я тоже был полон энтузиазма по этому поводу. Подходя к нашему подъезду, мы увидели во дворе жёлтую машину такси. Водитель выгружал из багажника здоровенную сумку пассажирки — молодой женщины с длинными каштановыми волосами. Пассажирка стояла к нам спиной. И, совершенно неожиданно, мы услышали японскую речь:

— Доомо аригатоо годзаимас, такусисуто-сан!

— Укиё... — ахнула моя супруга. — Укияша!!

— Шампусенька! — кинулась к ней в объятия Укиё. Посыпались чмоки, ахи и охи. Я наблюдал эту сцену и думал о том, что, глядя на двух любящих подруг, вряд ли кто сможет предположить, что совсем недавно они в клочья готовы были друг дружку порвать. И что мне постоянно приходилось их разнимать. Когда успевал, конечно.

В общем, наверх, в квартиру, дамы шли рука об руку, оживлённо чирикая, а я пёр сумку, в которой, не иначе, была походная жаровня и прочие кулинарные инструменты, без которых Укиё в путешествие не отправлялась.

— У Ранмы Саотомэ опять неприятности, — сообщила Укиё, устало плюхаясь на диван в гостиной.

— Удивила! — фыркнула Сянпу. — Это его обычное состояние!

— Сейчас всё гораздо хуже дэс. Дело в том... не знаю, как и сказать... В общем, Ранма... беременна!

Part .1 Гинекологические страдания


Ранним утром следующего дня мы все трое выехали в аэропорт, чтобы сесть на токийский рейс "Аэрофлота". Время в полёте тянулось медленно и скучно. Над Китаем под нами пошла полоса сплошной облачности, и разглядеть что-нибудь внизу не было никакой возможности. Но вот, наконец, в разрывах облаков под крылом Ил-62 блеснуло море и вдали показались неясные контуры Японских островов. Когда самолёт заходил на посадку, я обратил внимание на странное, будто обугленное пятно, обезобразившее панораму города. Находилось оно чуть ли не в центре Нэримы. Приглядевшись, я понял, что это гигантская воронка, больше похожая на лунный кратер.

Изображение


— О, Сиванму! — ахнула Сянпу (она сидела прямо у иллюминатора и увидела этот кошмар одновременно со мной). — Уттян, что здесь у вас произошло?!

— А, это... Два робота корпорации "Мисима" подрались.

— Айя-а!. Есть жертвы?

— Совсем мёртвых нет. Люди на работе были, дети в школе. Раненые есть, но немного. Человек семьдесят, я думаю.

— Да что они, в этой корпорации, совсем очумели? — возмутился я. — Устраивать такое посреди города!

— А им никто не указ. Что хотят, творят.

Сентябрь в Москве — уже осень. Желтеют и начинают опадать листья, заметно холодает. А в Токио в это время ещё конец лета. Куртки мы сняли в электричке, пристегнув их к сумкам, и по улицам Нэримы шли налегке. Здесь будто ничего и не изменилось. Те же стерильно чистые улицы, идеально покрашенные заборы, ровный асфальт и зелень вокруг. Ветер доносил запахи цветов, к которым время от времени примешивался липкий аромат айвового самогона. На достопамятном пустыре, где всё так же лежали толстенные трубы для ремонта канализации, Рёга Хибики и маленький ниндзя Саскэ Сарогакурэ немузыкально горланили какой-то марш, отбивая такт по трубе палками и поминутно прерывая себя же воплями "Банзай!". Рядом на расстеленной скатерти валялась пустая бутыль и недоеденная закусь.

— Не иначе, Куно ему опять какое-то старьё подарил, — прокомментировала Укиё, кивая на Саскэ. — Вот и обмывают.

— Акари Унрю даст им "обмывку", если увидит, — заметила Сянпу. — У них с Рёгой как, порядок?

— Хай дэсё. Похоже на то. Но, ты же знаешь, он ещё и Аканэ забыть не может.

— Прямо как Куно, — вставил я.

— А отчего, ты полагаешь, его Саскэ так любит? Хозяина напоминает. Но не такой высокомерный.

— Укиё, — притормозила Сянпу, глядя в открывшийся просвет боковой улицы, — а что вон там такое? Я этого заведения не помню.

— А это, дорогуша, наша головная боль дэс. Кафе быстрого обслуживания "Аки". Собственность всё той же корпорации "Мисима". Всех клиентов у нас поотбивали, якорь им в задницу! Что характерно: тут недавно у них какая-то драка со стрельбой случилась, и это кафе дотла сгорело. Так уже через сутки всё заново отстроено было!

— Шустро работают, — покачала головой Сянпу. — Я уже волнуюсь, как там бабушка одна справляется.

— А она не... нет, не скажу, сама увидишь, — перебила сама себя Укиё и загадочно улыбнулась. — Ну, я к себе, вы к себе. Потом у Тэндо встретимся.

Шагая по улице рядом с женой, я встревоженно думал о том, что здесь, в Нэриме, кажется, настают новые времена. И скоро милым маленьким ресторанчикам и кафе может прийти конец. С крупной корпорацией ведь не пободаешься. Они могут позволить себе торговать в убыток, чтобы разорить частников и стать монополистами. Тогда уж эти траты окупятся с лихвой. А что делать Укиё? Или бабушке Кулун, которая после нашей свадьбы и женитьбы Мусу на Лике Ганшиной осталась в "кафе кошки" одна за всех? Беда!

Но дела "Нэкохантэн" оказались не так уж плохи, как я думал. Посетителей было много — почти все столики заняты — а в зале сноровисто управлялись две симпатичные китайские девчушки лет по тринадцать-четырнадцать. Волосы одной из них были покрашены красной краской прямо по естественному чёрному цвету, отчего оттенок получился гранатовым. Причёска второй напоминала то, как укладывала волосы моя жена, даже на висках имелись точно такие же хвостики, падающие на плечи. И цвет был похожим, но не голубоватым, а, скорее, в зелень. Глаза у обеих были синие, но у зеленоволосой — яркие, словно лазурь, а у её сестры — темнее, почти фиолетовые. Чуть не сшибив меня с ног, девчушки кинулись к моей жене.

Изображение


— Нихао, Сянпу-цзецзе!! — хором воскликнули они. — Здравствуй, старшая сестра!!
— Сестрички мои! — Сянпу обняла обеих сразу. — Айя, как вы выросли! Знакомьтесь, вот это и есть он, Саша, — она повернулась, ставя их передо мной.

— Нидэ чжанфу? — спросила Лин-Лин. — Твой муж?

— Шидэ, — подтвердила Сянпу. — Именно. И давайте по-русски, мужу китайский трудно воспринимать.

— Лин-Лин, — представилась красноволосая.

— Лан-Лан, — назвала себя её сестра.

— Лин-Лин и Лан-Лан? — улыбнулся я. — По-китайски "линьлинь ланлан", кажется, означает "хрустальный звон"?

— Именно, — кивнула Сянпу. — Удачно подобрано, правда? Мы любим, чтобы имена имели красивый смысл. А если они ещё и сочетаются, совсем замечательно.

— Ты каким владеешь единоборством? — с ходу спросила Лин-Лин.

— Вообще-то, никаким, — развёл руками я.

— Как?? — ужаснулись обе. — Но, цзецзе... — две пары глаз вперились в мою супругу.

— Какие вы ещё глупые! — поморщилась Сянпу. — Разве это самое главное? Зато он может починить всё, что угодно.

— И радио? — спросила Лин-Лин. — А то мы...

— ... приёмник расколотили. Нечаянно, — закончила фразу Лан-Лан.

— Показывайте ваш приёмник, — небрежно сказал я. — Если не совсем вдребезги — отремонтируем.

Приёмник оказался вовсе не приёмником, а старой, времён Штирлица и радистки Кэт, радиостанцией "Север-2". Хорошо, у нас на кафедрах подобного антиквариата было много, и я знал, что с ней делать! В древнем сундучке на полке рядом нашлись и радиолампы на замену. Когда через двадцать минут радио подало признаки жизни, я понял, что лёд недоверия тает. Девчонки уже весело щебетали со мной, как со своим, и больше не вспоминали о моём неумении драться. По-русски они чирикали весьма бойко, пусть не все слова произнося правильно, но, в отличие от бабушки Кулун и Мусу, падежей не путали. Заболтавшись с нами, они позабыли про клиентуру, и старой китаянке пришлось прикрикнуть на них. А мы с женой, сложив сумки в её прежней комнате на втором этаже, отправились к Тэндо.

В этом старом доме тоже чувствовались ветры перемен. Войдя в ворота, мы буквально уткнулись в ярко-красный автомобиль "Тоёта", попиравший новенькой резиной колёс древние камни дорожки к дому. "Карина" 88-го модельного года, машинально отметил я. Набикин, наверное.

— May we come in? — крикнул я. — Можем мы войти?

— Yeah, — услышали мы знакомый голос, и на крылечко вышла младшая дочь Тэндо, Аканэ. — Ооу! Кого я вижу! Добрый день! О-хаири кудасай. Проходите! Ты совсем не изменилась, Шампу. И не скажешь, что замужняя дама.

— А это? — Сянпу продемонстрировала Аканэ правую руку с блеснувшим кольцом. По-английски она, как и прежде, говорила не очень, обходясь короткими, обгрызенными предложениями.

— Ну, только это.

— Выглядишь хорошо, — заметила Сянпу, изучающе оглядывая Аканэ. — Но глаза грустные. Почему?

— Вы, должно быть, уже знаете.

— Знаем. А где Ранма? — спросил я.

— Канодзё in kitchen дэс, — зло ответила Аканэ. — Она на кухне. Идите, пообщайтесь.

— А ты?

— Видеть её не могу!! — Аканэ спрыгнула с крыльца, рванула калитку заборчика, отделяющего парадную часть двора от задней, так что плетёная изгородь заходила ходуном. — Извините, ребята...

И скрылась.

— В своём репертуаре, — молвила Сянпу. — Ну, пойдём, поглядим нашу беременную.

Недоумевая, чем может заниматься Ранма на кухне, я пошёл следом за женой. В дверях Сянпу остановилась, как вкопанная. Я налетел на неё плечом и тоже застыл, разинув рот. Ранма в белом фартучке с оборками стояла у стола и... готовила! В её изящной руке невесомо порхал тяжеленный кухонный тесак, которым она резала овощи. Это занятие поглотило Ранму настолько, что она не обратила внимания на наше появление. По-моему, ей нравилось готовить, потому что она не только улыбалась каким-то своим мыслям, но и тихонько мурлыкала себе под нос.

— Это песенка с рождественского вечера, — прошептала Сянпу. — Ты бы слышал, как мы пели её вместе. Три сестры Тэндо, Ранма и я. Вся тусовка вопила и рыдала.

Говорила она одними губами, но рыжая Ранма всё равно услышала и оглянулась.

— Wow! — воскликнула она. — Какие люди! Давно не виделись! А я ужин готовлю.

— Не замечала раньше страсти к кулинарии, — удивлённо сказала Ранме Сянпу.

— Какая там страсть, — отмахнулась та. — Просто способ держаться подальше от этой бешеной. Она терпеть не может смотреть, как я готовлю. Потому что сама не умеет.

— What?! Что ты сказала?! — Аканэ, злая, как чёрт, влетела в кухню и с разгону съездила рыжую сковородкой по затылку.

— Больно, дура!! — завопила Ранма.

— Дай! — Сянпу вырвала у неё сковороду. — Как можно? Бить беременную! Ей и так плохо!

— Не надо было спать с кем попало! Двуполая потаскушка!!

На сей раз в ход пошла скалка. Даже моя жена при всей молниеносности реакции не смогла её перехватить. Ранма взвыла от боли.

— Я тебе сто раз говорила, меня изнасиловали!!! — кричала она.

— Потому что ты нажралась в дым!

— Сянж, их надо развести, — сказал я по-русски.

— Именно. Я займусь этой! — Сянпу ухватила Аканэ за оба запястья (та и вякнуть не успела) и выволокла прочь.

— Чёрт, ну, почему всегда виновата только я, и никто другой! — простонала Ранма, вытирая слёзы. — Говоришь ей правду, а она не верит. Гомэн. Извини. Я с этой беременностью стала такая плакса... Хочется ругаться на все корки, а вместо этого слёзы текут. А-а-х... — она закрыла лицо руками.

— Ран, Ран, успокойся! — вид плачущего прелестного создания тронул моё сердце, и я, забыв, что Ранма на самом деле парень, сочувственно погладил её по рыжим волосам.

— Аригато, — хлюпая носом, сказала она. — Спасибо. Ты меня понимаешь. А чёртова Аканэ счас начала бы зудеть, что я веду себя, как баба.

— Она за тебя переживает. Просто не умеет правильно это выразить.

— Кто? Эта бесчувственная... — начала Ранма, но под моим взглядом сникла и вздохнула: — Знаю, знаю. Ты совершенно прав. Мамоно shit! Почему Аканэ не может быть такой же милой, как Укиё или твоя Шампу!

— А ты-то с ней всегда бываешь милой?

— Я стараюсь!! Но она постоянно выводит меня из себя!

— Ты её тоже. Так друг друга и... — на этом месте я замешкался, поскольку забыл нужное английское слово.

— Накручиваем? Хай. Я это понимаю, и всё равно каждый раз... — она не закончила, безнадёжно махнув рукой. — Дзя, оставим это. Ты, наверное, хочешь знать, как всё произошло?

— Извини, — ответил я, — честно говоря, очень.

— Ну, слушай.

История оказалась простой до безобразия. Празднуя очередную победу над очередными супостатами, в доме Тэндо закатили банкет. Все приглашённые, естественно, укушались дармовым бухлом в дугаря. А утром Ранма проснулась во дворе в виде барышни. И, придя в ванную, обнаружила, что горячая вода на неё не действует.

— Чего мы только не предполагали, — рассказывала она. — И акупунктурное воздействие, и сглаз, и что подсунули магический амулет. А потом Набики посоветовала самое простое.

— Тест, — закончила за Ранму вошедшая Сянпу.

— Хай, тест. Что было!!

— Представляю, — сказал я. — Как там Аканэ, Сянж?

— Я её усыпила, — отозвалась моя супруга. — Пусть подремлет полчасика, глядишь, перестанет на людей кидаться.

— Speak English, хай? — попросила Ранма. — Говори по-английски, ладно?

— She sleeps. Half hour, — объяснила ей Сянпу. — Она спит. Полчаса.

— Это хорошо, — облегчённо вздохнула Ранма.

— Но вы хоть определили, кто оставил тебя в этом интересном положении? — продолжил я прерванную тему.

Ранма помотала головой:

— Ийе, не смогли. Я же не помню ничего. Даже как меня... — она покраснела.

— Может, это Куно? — предположила Сянпу.

— Куно, конечно, на меня всерьёз глаз положил, но он слишком воспитан, чтобы насиловать бесчувственную девушку. И он был не настолько пьян. Так сказала Касуми, а ей верить можно.

— А кто был ещё?

— Ну, Рёга, несколько ребят из класса, потом старый извра... Э, э, — замахала она руками, — не думаете же вы, что... Ему в обед сто лет!

— Мало ли, — пожал плечами я. — Может, его мужская сила ещё не иссякла.

— Только не это!

— Надеюсь, — лаконично заметила Сянпу. — Любопытно, — она поглядела на часы, — где же Укиё?

— Она куда-то пропала. Несколько дней уже не видно, — отозвалась Ранма.

— К сведению, она летала в Москву, чтобы вытащить нас сюда, — сообщил я. — А сейчас сказала, что зайдёт домой и встретит нас здесь... Ага, кажется, идёт!

— Тадаима! Вот и я! — сказала Укиё. Голос, да и глаза у неё были сердитые: — Три тысячи морских чертей! Проклятая "Мисима"!

— Что ещё? — хором спросили мы с женой.

— Эти сухопутные крысы новое помещение купили. Почти напротив меня! И завтра у них открытие!

Вот незадача, подумал я. Похоже, нам придётся решать не одну проблему, а целый клубок!

— Можешь проиграть эту гонку, — хмыкнула Сянпу.

— Ну, нет! Я этого не допущу! — хлопнула ладонями по столу Ранма. — Ненавижу мыть и убирать, но корпорацию не люблю ещё больше. Сейчас ужинаем, и я помогу тебе готовить кафе к открытию.

Сянпу вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул.

— Мы идём тоже! — объявила моя жена.

Удивительная, всё-таки, компания эти Саотомэ, Тэндо и иже с ними! Могут сколько угодно цапаться, выясняя отношения, драться даже, но стоит у кого-то случиться беде, как все тотчас же забывают распри и принимаются друг другу помогать. Вот и сейчас три красотки — Ранма, Укиё и моя благоверная — в два счёта закончили приготоволение ужина и созвали остальных жителей дома Тэндо за стол. А потом, оставив отцов семейств, тётю Нодоку Саотомэ и Касуми с Набики наслаждаться трапезой дальше, отчалили.

— Ранма! Куда же вы? — всплеснула руками тётя Нодока. — Сами приготовили и почти ничего не съели!

— Нам некогда, мам. У Уттян проблемы, — ответила Ранма.

В кафе Укиё быстро распределила обязанности. Она, Сянпу и Аканэ, (после незапланированного сеанса лечения сном она ещё пребывала в слегка заторможенном состоянии, но всё равно пошла с нами) взялись прибираться внутри. А нам с Ранмой досталось мытьё стёкол витрины и вывеска. За работой мы опять говорили всё о том же.

— А ещё меня таскали к гинекологу, — жаловалась рыжая. — Не представляешь, до чего это унизительно. Лежать, задрав ноги, и чувствовать, как в тебе копаются... — в глазах её опять показались слёзы, и Ранма смахнула их рукой.

— А почему тобой не занимается доктор Тофу? — удивился я.

— Доктор Тофу уехал в Тибет изучать древние методики лечения. Вернётся только через месяц. Что самое поганое, мать не хочет доверять никому, кроме него.

— В смысле? — не сразу сообразил я.

— Аборт. Или, ты думаешь, я стану рожать?

— Это решать тебе.

Изображение


— Я — парень!! — выкрикнула Ранма так, что на неё обернулись все прохожие на улице. — По крайней мере, от рождения, — добавила она уже тише, — и не собираюсь становиться матерью.

— Сицурэй дэс га, — сказал я. — Извини за неучтивость.

Некоторое время Ранма молчала и сосредоточенно тёрла очередное стёклышко в раме. Потом сказала:

— Знаешь, я очень рада, что вы приехали. С тобой, по крайней мере, можно всё обсуждать честно и прямо. Да и Шампу... Когда она не забивает себе голову идиотскими предрассудками, с ней приятно иметь дело. Ты отхватил себе самую милую девчонку из всех в нашем районе.

— Что имеем — не храним, потерявши — плачем! — пропела изнутри дома Сянпу. Когда она говорила на одном из двух родных языков, то могла быть не менее язвительной, чем сама Набики Тэндо.

— Что она сказала? — поинтересовалась Ранма, которая по-русски, как известно, не понимала.

— Так, ничего.

— Я, конечно, знаю, что я совершенно не милая, — выглянула из двери Аканэ, — но не могла бы будущая мама немного мне помочь?

— Иду, — закивала Ранма.

— Не заводись, — тихо напомнил я.

— Постараюсь.

До самого вечера наши голуби общались тихо и мирно. Аканэ, конечно, ворчала на Ранму, если та делала что-то не по ней, но та отмалчивалась, и до потасовки не доходило. Работа продвигалась быстрее, чем ожидала Укиё. К десяти вечера, когда Набики Тэндо заглянула нас проведать, всё было практически готово к открытию. Поражённая Набики только и смогла, что подкинуть пару советов, как завтра привлечь побольше клиентов.

Утром забегаловка "у Аки" ещё только готовилась к церемонии открытия, а "Уттян" работала вовсю. И клиентов, кроме хозяйки, встречали две очаровательные девушки в коротких платьицах. Конечно, то были Ранма и Аканэ. Сянпу тоже предлагала свои услуги на денёк, но Укиё поблагодарила и отказалась. Могли неправильно понять. Ведь мою жену здесь ещё помнили как одну из хозяек уважаемого заведения под вывеской "Нэкохантэн". Пришлось нам с Сянпу довольствоваться ролью наблюдателей. А клиент валил валом. Покупаясь на красивых девушек и объявления о снижении цен, посетители пробовали творения Укиё... и уже не спешили уходить.

— Как я только ввязалась в эту авантюру? — бурчала себе под нос младшая Тэндо, когда выдавалась минутка передохнуть. — Ходить тут в таком виде. А этой извращенке, похоже, нравится! Глядите на неё!

— Ну, нравится! — фыркнула Ранма, услыхав это. — Пусть все видят, какая я красивая. Кстати, ты от "такого вида" тоже только в выигрыше. Может, грудь у тебя и не очень... Да убери молоток, сумасшедшая! На твою грудь никто и не смотрит, потому что у тебя шикарные ноги.

— У меня? — разинула рот Аканэ, роняя кувалду. Комплиментов от Ранмы она ожидала меньше всего.

— Хай. И хватит хлопать глазами, пойдём работать.

— Она сама на себя не похожа, — удивлялась Сянпу, слушая такие разговоры.

— По-моему, это результат беременности, — скромно ответил я. — Гормоны дэс, как сказала бы Набики.

Изображение


У заведения "Аки" народу было побольше, чем в "Уттян". Девушки там оказались не хуже наших красавиц, к тому же, их было целых пять. Особенной грацией выделялась одна, с волосами малинового цвета и забавным хохолком на макушке. Она двигалась с какой-то кошачьей пластикой — у Сянпу бывало что-то похожее, когда она ластилась или кокетничала.

— Эффектная девочка. Не знаешь, случайно, кто она? — спросил я Укиё.

— Посмотри туда, — девушка кивнула на прогал между домами, где мелькала строительная техника. Там до сих пор заравнивали гигантскую воронку.

— И что?

— Она одна из виновниц этого бедлама.

— Ты же говорила, что это ро... Не может быть!! Андроид?

— Хай. Её тело создал Кюсакэ Нацумэ, муж мадам Акико. А вместо компьютера у неё мозг обыкновенной кошки.

— Но она ведёт себя вполне разумно, — сказала Сянпу.

— Ещё как. Однажды я с ней полчаса разговаривала. Немного странная, но очень приятная. Её имя Ацко, но все зовут её просто Нуку-Нуку.

Во второй половине дня посмотреть новое кафе приехала сама хозяйка, Акико Нацумэ, урождённая Мисима. Внешностью она живо напомнила мне Набики Тэндо — манеры, осанка, даже причёска очень похожа. Только Акико была не девчонка девятнадцати лет, а взрослая дама, ненамного моложе Нодоки Саотомэ. Мадам Нацумэ сопровождали две девицы в деловых костюмах. Мне очень не понравилась одна из них, та, что вышла из-за руля лимузина. Конкретно, не понравился её взгляд. Взгляд снайпера — такое впечатление он вызывал. Акико поговорила о чём-то со своими служащими и осталась не слишком довольна. Внимательно оглядела она и наше кафе. Было отчего. Давние клиенты Укиё, которые, соблазнившись яркой рекламой и обилием красоток, заходили к "Аки", очень часто прямиком оттуда направлялись к нам. "А-а-а, — разочарованно говорили они, — там обыкновенный "МакДональдс"!" Акико явно сообщили об этом, и ей это не могло понравиться.

— Не выкинули бы они какой-нибудь грязный фокус, — встревоженно сказала Сянпу.

— Я им выкину! Отделаю так, что полиция не опознает, — пообещала Укиё, погрозив кулаком в сторону нового кафе. Девушка-андроид Нуку-Нуку, увидев этот жест, приняла его за приветствие и с радостной улыбкой помахала рукой.

— Простота, — вздохнула наша хозяйка. — Во всей этой компании она одна у меня симпатию вызывает.

Вечером за столом семьи Тэндо присутствовал старый хентайщик Хаппосай. Да-да, тот самый, кого мы подозревали в совершении изнасилования.

— Ранма, девочка моя, — проскрипел он, отставляя пиалу с остатками риса, — что это тебя целый день не было видно?

— Она ходила смотреть новое кафе "Мисима Хэви Индастриз", — ответила за Ранму Набики. — Говорят, там работают самые хорошенькие девушки в Токио. Да, Ранма-онээ-тян?

— Ты ходила любоваться на девушек? — обрадовалась тётя Нодока. — Ранма, ты даже в женском теле остаёшься настоящим мужчиной!

— Возмутительно! — не разделил её восторга Соон Тэндо. — А как же моя Аканэ?!

— Да всё совсем не так было! — попыталась объяснить Ранма. — Мы с ней вместе были!

— А красотки там, и правда, шикарные, — направила разговор в прежнее русло Укиё. — Гораздо красивее и меня, и Шампу, и даже Ранмы.

— Ни фига! — возмутилась рыжая.

— Да, да! — я незаметно сжал ей руку. — Убийственной красоты девушки.

Я, как и Укиё, разгадал хитроумный замысел Набики. Услышав о красотках, Хаппосай не упустит случая заглянуть им под юбки, и тогда им станет не до работы. Не очень порядочно, конечно, но вполне в духе Тэндо-средней.

Следующий день принёс немного ясности. Ажиотаж вокруг нового заведения продолжался, люди приезжали из соседних с Нэримой районов, чтобы взглянуть на широко разрекламированную точку общественного питания. Некоторые, привлечённые божественными ароматами традиционной японской кухни, заворачивали к Укиё. Так что, число посетителей у неё не только не уменьшилось, а даже возросло. Сыграло свою роль и то, что девушек у "Аки" осталось всего три, и среди них не было очаровашки Нуку-Нуку. Видать, её и напарницу хозяйка переводила сюда только на день презентации. Но самое веселье началось после полудня, когда в "Аки" заявился Хаппосай. Было всё: и задранные подолы, и громкий визг, и град ударов — в основном, мимо. Слишком уж шустрым был маленький старикашка. Посетители "Уттян", а с ними и мы, высыпали на улицу поглазеть на кутерьму.

— Ранма! — возмущённо сказала Аканэ. — Ты так и будешь смотреть, как этот извращенец позорит девушек? Видишь же, бедняжки не могут за себя постоять!

— Подожди ещё капельку, хи-хи-хи-хи! — давясь от смеха, упрашивала подругу рыжая. — Смотри, хи-хи-хи, какая умора!

— Не надрывайся так, выкидыш будет! — Аканэ вырвала руку и решительно направилась через улицу.

— Shit! Всё веселье обломала! — проворчала Ранма, но поспешила за ней.

— Так нечестно! Милашки! Милашки! — вопил Хаппосай, когда Аканэ сграбастала его за шиворот. Но Ранма уже отобрала его у подруги и отвесила такого пинка, что старый хентайщик и чирикнуть не успел, как приобрёл скорость пушечного ядра.

— Скатертью до... — начала Сянпу и инстинктивно присела, потому что над нашими головами, чуть не цепляя за крыши домов, с режущим уши свистом пронёсся странный аппарат. Фюзеляж его подозрительно напоминал наш родимый Су-25, даже турбины стояли так же. Но вместо обычных крыльев у него имелись два горизонтальных пропеллера в кольцевых ограждениях. Сейчас они были наклонены вперёд под сорок пять градусов, чтобы тянуть не только вверх, но и вперёд. Конвертоплан! У нас эти разработки находились ещё на этапе моделей — мне, как специалисту, это было хорошо известно. А тут — лётный экземпляр, да ещё военного назначения, если мне не по... Чёрт подери!! Не показалось! С коротких крылышек, торчащих из ограждений винтов, сорвались две ракеты. Вдали взметнулись клубы дыма, и через несколько секунд до нас долетел грохот взрывов.

— Да что они, совсем очертенели!! — вскричала Сянпу.

— Хорошо, Нуку-Нуку здесь нет! — сказала Укиё. — Иначе эти ракеты сюда могли прийтись. Не исключено, именно за ней гоняются.

— Конкуренты?

— Нет. Это машина корпорации, название "Пойзон". Яд, то есть.

— Но ведь Нуку-Нуку тоже работает в "Мисиме", — удивился я.

— Да. Всё равно помощницы мадам её терпеть не могут. А, возможно, — продолжала Укиё, — сама Акико там на борту. И не за Нуку-Нуку, а за Кюсакэ охотится.

— За своим мужем? — вытаращила глаза Сянпу. — Весёлая семейка.

— Весело было бы, если бы они город не разрушали. — не уловила иронии Укиё. — Главное, всё в основном здесь, в Нэриме. Наши ремонтники-нинздя уже не справляются, из муниципалитета технику вызывают.

— Да, — сказала моя жена, — по сравнению с этими терминаторами Ранма, Рёга и мы с тобой — просто птенчики.

— Не то слово. Каждый раз сижу и молюсь, чтобы не в мой дом.

Утром нас ждали две новости: не очень плохая и не очень хорошая. Первая состояла в том, что Хаппосай заявил о своём намерении опять наведаться в кафе "Аки". А вторая — что бедная Ранма проснулась в ужасном самочувствии. Будучи истинным бойцом, она попыталась перебороть себя, но едва смогла спуститься по лестнице со второго этажа.

Изображение


— Не могу, — едва слышно простонала она. — Гомэн, мина. Простите, ребята. Голова кружится и... тошнит. Иди одна, Аканэ.

— Очень надо! Что мне там делать одной?

— О-нэгай! Пожалуйста! Укиё нужна помощь!

И Аканэ пошла одна. На этот раз я счёл за благо не торчать целый день у Укиё, чтобы не отвлекать подруг от работы. Сянпу со мной согласилась. Поэтому мы остались дома — я имею в виду "Нэкохантэн", его ведь с полным основанием можно считать домом моей жены. Постоянные посетители приветствовали Сянпу радостными улыбками.

— Забавно, — сказала она мне. — Первый раз я здесь могу ничего не делать. Странное чувство.

Всё же, она не удержалась и принялась помогать бабушке Кулун на кухне. А в середине дня мы опять отправились к Укиё — проведать, как она там.

— Справляетесь? — спросила Сянпу, входя в кафе "Уттян".

— Худо-бедно, — отозвалась из-за стойки Укиё.

— Опять приходил Хаппосай, — сообщила нам Аканэ. — Устроил у "Аки" такое...

— Я слышала, тут требуются помощницы? — в дверях стояла девушка со светло-каштановыми волосами, одетая в нарядное платье. Стоп, да это же не девушка, а гениальный трансвестит Цубаса!

— Проваливай! — заорала на него Укиё. — Тебя только тут не хватало!

Изображение


— Атаси-га... Я... Я помочь хотела. Почему? — глаза Цубасы наполнились слезами.

— Да я топиться буду, не попрошу камень на шею привязать, — отрезала Укиё, не желая пускаться в объяснения. — Разговор кончен! Попутного ветра!

— Почему ты так с ней... то есть, тьфу! с ним обращаешься? — поинтересовалась Сянпу. — Он же помочь пришёл!

— Если бы он всё время из засады не кидался, я бы, наверно, иначе относилась. А так меня от одного его вида в дрожь бросает.

Ближе к закрытию к Укиё приплелась несчастная Ранма.

— Сколько же это терпеть?!! — скулила она, сидя за столиком между мной и Сянпу. — Нет, я узнаю, кто меня, и тогда... Порву!! Слушай, Шампу, а у твоей бабушки нет ли какой-нибудь травы, чтобы, ну...

— Травы? Айя-а! — ахнула моя жена. — Рануся, трава!

— Нанда? What? — недоумённо переспросила Ранма. — Саш, выясни у неё сам, по-английски она полчаса объяснять будет.

— Давай на русском, — предложил я жене. — А я переведу.

— Да, так будет проще. Понимаешь, я совсем забыла! Есть такая комбинация трав, которая вызывает ложную беременность! Может, Рануську и не насиловали, а просто подпоили. Надо составить рецептуру, которая нейтрализует этот эффект, и проверить.

— Ну, ну, что она? — дёрнула меня за рукав Ранма.

Я, как умел — английский и я знаю не идеально — пересказал ей слова жены.

— Шампу, так что же ты до сих пор об этом не вспомнила! Идём скорее к тебе!

Побросав все дела и закрыв заведение, мы всей компанией поспешили в "кафе кошки". Там Сянпу и старушка выгнали девчонок к нам в зал, а сами заперлись на кухне и стали колдовать над отваром. Ранма ходила из угла в угол и нетерпеливо поглядывала на запертую дверь.

— Не спеши, — сказала Лин-Лин.

— Это долго, — добавила Лан-Лан.

Девчата подсели ко мне с обеих сторон, обвив руками под локти, так что гранатовая пушистая головёнка оказалась у меня на левом плече, а изумрудная — на правом.

— Юные амазонки, а что ваша сестра скажет, когда увидит? — поинтересовалась Укиё.

— Это муж нашей сестры,...

— ...значит, наш брат, — заявили хитрющие малышки. И наградили меня одновременным "чмок" в обе щеки, у меня аж в ушах зазвенело. — Хао, — хором добавили они, чтобы поцелуй не стал меткой смерти. Так полагалось по их законам.

Наконец, дверь отворилась, и в зал вышла моя супруга с чашкой дымящегося отвара.

— Пей горячим, — велела она Ранме. — Терпи! Горько.

Ранма залпом осушила чашку.

— Жжётся! — проскулила она, подышав через рот, чтобы охладить нёбо. И вдруг пошатнулась: — Голова!

— Вань суй! — воскликнула Сянпу, придерживая её за локоть. — Ура! Действует! Значит, попали! Лан-Лан, дай-ка чайник...

Теперь горячая вода возымела своё обычное действие. (Ёлки точёные, я уже считаю всё это обычным!)

— Банзай!!! — заорал Ранма, ощупывая себя. — Атаси... тьфу, shit! Орэ-ва отоко да! Я — парень!!!

В порыве чувств он обнял Сянпу, Укиё, девчонок, старушку, потом долго тряс руку мне.

— Доомо аригатоо годзаимас! Громадное спасибо! — говорил он. — Что бы я без вас делал! Аканэ!! Теперь-то ты поняла, что я не виноват?

— М-м. Первый раз в жизни вынуждена это признать.

— Ну, теперь осталось только одно дельце: узнать, кому я обязан всеми неприятностями! Наверное, всё-таки, старый козёл Хаппосай. Он наверняка знает травы.

— У него не могло быть нужных, — покачала головой бабушка Кулун. — Они редкие.

— Обойти торговцев на рынке и спросить, кто покупал. Чего проще, — предложила Сянпу.

Идея показалась всем наиболее здравой, но сегодня было уже поздно, поэтому поход на рынок отложили на завтра. А вот праздничный ужин по поводу возвращения отоко-такэ-Ранмы, то есть, Ранмы-парня, состоялся немедленно после нашего возвращения у Тэндо. Виновника торжества поздравляли, поднимали за него пиалы с сакэ. Сам Ранма не пил ни капли: было похоже, что он впервые в жизни извлёк из своих злоключений какой-то урок. Аканэ была так поражена его непривычным поведением, что весь вечер общалась с ним вполне нормально. Небольшой инцидент возник только тогда, когда обрадованные мирной обстановкой родители взялись обговаривать конкретные сроки свадьбы обручённых. Но и тут, к нашему тихому изумлению, до драки не дошло.

— При одном условии, — сказал Ранма. — Пусть пообещает, что никогда не будет мне готовить.

Аканэ уже отрыла рот, чтобы рявкнуть, но её опередила тётя Нодока:

— Готовить буду я.

Больше Ранме возразить было нечего.

— Ладно, — проворчал он. — В конце концов, после свадьбы на меня перестанут вешаться всякие девицы, которые мне сто лет не нужны. А на неё — разные малосимпатичные парни. Да, Аканэ? — и панибратски похлопал невесту по спине. Аканэ открыла рот... и закрыла, не найдя, что возразить.

В результате свадьба была решена окончательно и назначена на будущее Рождество.

— Слава богу, — облегчённо сказал я жене по дороге домой. — Я думал, они никогда не поладят.

— Не кажи "гоп", — покачала головой Сянпу. — До зимы ещё всё сто раз перерешится. В прошлом году у них уже доходило до свадебной церемонии. И сорвалось прямо в тот день. Правда... там и я, и Укиё с Кодати руку приложили. А сейчас Кодати в Штатах, да и Укиё, похоже, смирилась.

— Да, настроение у неё было похоронное, — согласился я. — Не думаю, чтобы она стала чинить препятствия.

На рынок Ранма пошёл без особой охоты: он был уверен, что всё с ним происшедшее — вина Хаппосая, и только Аканэ (не без помощи молотка) убедила его, что нужны доказательства. На всякий пожарный, мы с женой отправились с ними. Ранма со свойственной ему вежливостью хватал каждого торговца экзотическими травами за грудки и грубо спрашивал, не покупал ли у него то-то и то-то маленький лысый старикашка. Но никто ему этого не подтвердил. Зато один из травников припомнил, что подобный набор трав месяца два назад купил худой измождённый юноша.

— Госункуги?! — изумилась Аканэ.

— Я убью этого любителя суеверий!!! — прорычал Ранма. — Колдун недоделанный!!

— Поздно, Ран-тян, — сказала, подходя, Укиё. — Я уже с ним разобралась.

Изображение


И бросила под ноги Ранме чрезвычайно помятого и запылённого молодого человека, которого приволокла за собой, как мешок с навозом. Он и в самом деле выглядел ужасно худым и измождённым. На обтянутом кожей, как у Кощея Бессмертного, лице горели нездоровым огнём круглые чёрные глаза. Сейчас один заплыл здорвенным фингалом, да и в других местах были заметны следы знакомства с Укияшиной лопатой.

— Ма! — ахнула Аканэ. — Укиё, ты, всё-таки, чересчур жестока!

— Дорогуша, я бы не была жестока, но этот мочёный угорь сегодня стал хвалиться своими проделками официанткам "Аки"! И говорил, что теперь-то уж ты точно отвергнешь Саотомэ Ранму!

— Гад! — Аканэ приподняла Госункуги за шиворот и хлестнула его по той щеке, что пострадала меньше. — Какой же ты подлец, Госункуги! Я тебя презираю. Идём, Ранма!

— Да, идём, — согласился тот. — В таком состоянии его и бить-то противно.

Они пошли прочь. Я хотел последовать за ними, но Сянпу и Укиё почти одновренменно придержали меня.

— Гляди, — сказала мне жена. И только теперь я увидел, что наши вечнопомолвленные держат друг друга за руки.

— Не будем им мешать, — предложила бесцветным голосом Укиё. — Идём ко мне. Посидим.

У "Уттян" было забито до отказа, но нашу хозяйку это не радовало. И мы отлично понимали, в чём дело. Укиё поняла окончательность выбора Ранмы и то, что она сама всегда останется для него кем-то вроде старого школьного приятеля-мальчишки. Поэтому мы старались подбодрить её напоследок и отвлечь от печальных мыслей.

— Я сейчас вернусь, — сказала в какой-то момент Сянпу. Поднялась с табурета и вышла в заднюю часть дома.

— Жалко, что вам нужно уезжать, — вздохнула Укиё.

— Ничего не поделаешь, — развёл я руками. — Сянж учиться нужно. Да и у меня диплом на носу.

— Да, знаешь... — начала Укиё. Но договорить она не успела.

Part .2 Страна забвения



Договорить Укиё не успела. Что-то случилось вокруг. Непонятно, что это было. Свет, который слышен? Звук, который виден? Контуры предметов расплылись, задрожали. У меня закружилась голова. Я прикрыл глаза, пытаясь избавиться от тошнотворного ощущения дезориентации. Где я? Что это за место? Кто эта девушка напротив?

— Укиё! — услышал я свой голос. Да, конечно! Укиё Куондзи. Это — её закусочная "Уттян". Нэрима. Токио. Япония.

— Что это было? — скривилась, как от зубной боли, Укиё.

— Не знаю.

— У тебя тоже голова?

— Да. Видимо, какой-то инфразвук. Он может давать такой эффект.

— Опять эта проклятая корпорация, что ли? Чтоб им провалиться! Да, о чём я? А, так вот, ты представляешь, эта поганка Цубаса в кафе "Аки" работать устроилась!

— Да ты что?

— Хай. Не в этом только — здесь им людей хватает — а в большом, где Нуку-Нуку работает.

— Это она... то есть, он, тебе назло. За что, всё-таки, ты его так не любишь?

— Ты же видел, как он всё время на меня кидается. Я от него заикой стану!

— Проявила бы к нему хоть немного благосклонности, может, он и не стал бы караулить тебя в засаде.

— Да, как же! Думаешь, я не пробовала? С ним нормально, как с другом, общалась. Так он совсем обнаглел. Подарками меня заваливал, на свидания напрашивался. Нет, миленький, нормально с ним нельзя, поверь мне.

— Что-то долго она, — забеспокоился я, посмотрев на часы.

— Сянпу? Хай, — согласилась Укиё. — Она не в обморок ли упала? Надо посмотреть.

И мы пошли посмотреть. Но ни в туалете, ни вообще в доме Сянпу не обнаружили.

— Ёлки точёные, да куда ж она подевалась? — растерянно сказал я.

— Может, ориентир потеряла? И испугалась?

— Тогда надо скорее её найти.

— Хай. Конечно. Немедленно. Ты в какую сторону?

— Сюда.

— А я в противоположную. Здесь же через час встречаемся.

Примерно полчаса я обследовал прилегающие улицы в надежде, что Сянпу бродит где-то поблизости и не может сообразить, где находится. Но тщетно. В конце концов, я зашёл в "Нэкохантэн" и поинтересовался у близняшек, не видели ли они сестрицу Сянж.

— Она повезла заказы, — невозмутимо ответила Лин-Лин.

Изображение


— Вы и её впрягли?

— Что значит "впрягли"? — удивилась Лин-Лин. — Она всегда...

— ... возит заказы. А мы — здесь, — закончила Лан-Лан.

Я понял, что чего-то не понял. И открыл было уже рот, чтобы выразить удивление, но сзади скрипнули тормоза, и знакомый бархатный голос окликнул меня:

— Саша-сан!

Это была Набики на своей "Тоёте".

— Привет, Набики-сан! — сказал я. — Ты не видела Сянпу?

— Видела. И хотела знать, почему твоя жена опять к Ранме Саотомэ пристаёт и свидания с ним требует.

— Что-о??

— Своими глазами только что наблюдала.

— А ну, вези меня туда!

Набики дёрнула селектор на "драйв", отпустила тормоз и газанула так, что меня вдавило в спинку сиденья.

— На полдня нельзя уехать, — ворчала она. — Уже всё наперекосяк дэс!

— Собственно говоря, где ты их видела? — спросил я.

— У поворота к нашему дому. Но там проезд не в ту сторону. Пришлось объезжать.

У ворот дома Тэндо Набики затормозила в той же манере — я едва сквозь ветровое стекло не вылетел. И сразу увидел обоих — Ранму Саотомэ и мою Сянпу.

— Да отстанешь ты наконец!!! — рявкнул парень, вырывая руку из её пальцев, и бросился наутёк. А Сянпу — за ним.

— Сянж! — позвал я.

— Мы знакомы? — холодно покосилась на меня моя жена. И, не задерживаясь более ни на секунду, рванула вдогонку за Ранмой.

Изображение


Я стоял, не зная, что и думать. Моя любящая супруга меня... не узнала! Да что же тут творится-то, так его разэтак?!

Набики, ошарашенная не меньше меня, задумчиво потёрла подбородок.

— Что-то странное, — сказала она. — Надо разобраться. В дом зайди.

— Нет, я лучше за ними...

— А догонишь? — ехидно осведомилась Набики.

— Не догоню.

— Ну, и добро пожаловать к нам.

В гостиной, перед телевизором, мы обнаружили Аканэ Тэндо. А рядом с ней на полу устроился Рёга Хибики. Голова его покоилась на коленях Аканэ, и девушка задумчиво чесала Рёгу за ухом. А парень похрюкивал от удовольствия.

— Ма, Аканэ! — ахнула Набики. — Тебе не кажется, что не совсем прилично позволять постороннему парню класть голову тебе на колени?

— О каком парне ты говоришь? — искренне удивилась Аканэ. — Это же Пи-тян, мой поросёнок. Разве не видишь?

Изображение


— Уи-уи! — согласно закивал Рёга. Э, а парень-то, похоже, всерьёз считает себя свиньёй, подумал я. Он, видимо, забыл, что ещё весной влюбился в Акари Унрю и, таким образом, избавился от проклятья Дзюсэнкё. Забыл? Забыла... Забыли!

— Набики, кажется, я знаю, в чём дело! — сказал я. И поведал ей о том, что мы с Укиё почувствовали полчаса назад, сидя в её кафе. И что услышал от Лин-Лин и Лан-Лан в "Нэкохантэн".

— Похоже на то, что все здесь разом позабыли все последние события, — подытожил я. — И виной тому этот странный звук... или свет, уж не знаю, как точнее описать.

— А почему же на вас с Укиё это не подействовало?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, потому, что мы в момент катаклизма были друг у друга перед глазами и не успели ничего забыть?

— Возможно.

В комнату заглянула Касуми.

— Онээ-тян! — улыбнулась она. А потом просто ушла. На меня — ноль внимания. Это было настолько непохоже на всегда вежливую и обаятельную Тэндо-старшую, что я удивлённо поднял брови. Хорошо, она могла забыть, что знакома со мной, но тогда почему не спросила, кто я? И Аканэ тоже не проявляла к "новому" человеку ни малейшего интереса...

— Саша-тян, а они все, похоже, тебя вообще не замечают, — сказала Набики, озвучив тем самым мою догадку. И перешла опять на английский: — Аканэ-онээ-тян, скажи, пожалуйста, нет ли в этой комнате посторонних?

— Ты шутишь, сестра? — Аканэ обвела глазами комнату, посмотрела сквозь меня, и снова обратила глаза на Набики. — Тут только ты, я и Пи-тян.

— Как я и предполагала, — кивнула Набики.

— Аканэ, — сказал я.

— Что? — как ни в чём не бывало, откликнулась та и посмотрела мне в глаза.

— У тебя очень красивые волосы.

— Аригатоо годзаимас, — поблагодарила Аканэ и сообщила: — Я недавно их укоротила. Мне хорошо так?

— Очень.

— Интересно, — хмыкнула Набики. — Эту причёску она уже два года носит. Аканэ, — обратилась она к сестре тем ласковым тоном, каким обычно беседуют с ненормальными, — так мы с тобой здесь одни?

— Хай. Если не считать поросёнка, — Аканэ указала глазами на Рёгу. — Почему ты снова спрашиваешь об этом?

— О-дурдом дэс! — простонала Набики на русско-японском. И, не говоря больше ни единого слова, взяла меня за локоть и подтолкнула к двери в коридор.

— Что делать будем? — спросила она, когда мы оказались на втором этаже, в её комнате.

— Не знаю, — растерянно сказал я. — Сейчас пойду в "Нэкохантэн". Может быть, если поговорить с ней подольше, она всё-таки начнёт меня вспоминать?

— Сомневаюсь, чтобы это так просто было. Заметил, Аканэ с тобой говорила, а через секунду забыла, что ты вообще есть.

— Значит, буду приходить каждый день. Неделю, месяц, год, если понадобится. Я не брошу её!

— Никто этого и не думает. А денег у тебя хватит? Они теперь задаром тебя кормить не станут.

Изображение


Прагматичная Набики, как обычно, попала в точку. Все наши деньги остались в комнате моей жены, а с собой у меня была какая-то мелочь, которой на нормальный обед и то не хватит.

— Я так и думала, — сказала Набики, расстёгивая портмоне. Достала несколько десятитысячных купюр (тысяча иен — примерно десять-двенадцать долларов, смотря по курсу) и протянула мне: — Возьми.

— Набики, — подозрительно поглядел на неё я, — ты не заболела?

— Я знаю, что я жадная и бесчувственная особа. Но здесь у меня свой расчёт. Всё стоит денег, правильно? Так вот, когда способ возвращать память найдёшь, первой мне расскажешь. А это аванс.

— А если я не найду такой способ?

— Не может быть, — твёрдо сказала Набики. — Если уж проклятье Дзюсэнкё можно одолеть, то это и подавно.

— Мне бы твою уверенность, — вздохнул я.

В "кафе кошки" меня встретили, как самого заурядного посетителя. Хотел сказать "как незнакомого человека", но это было бы не совсем верно. Лин-Лин и Лан-Лан отлично запомнили, как я заходил и спрашивал о сестрице Сянпу. И, что говорил я по-русски, запомнили тоже. Поэтому, не успел я порог переступить, как они наперебой сообщили сестре:

— Сянпу, пришёл тот парень, что тобой интересовался!!

— Вы спрашивали обо мне? — чуть склонив набок голову, как бывало всегда при сильной заинтересованности, молвила она. Нет, понял я, по-прежнему не узнаёт.

— Д-да, спрашивал, — запинаясь, подтвердил я. — Я... мне говорили, что младшая хозяйка этого кафе наполовину русская. Вот я и... и зашёл.

— Правильно сделали, — она улыбнулась той самой улыбкой, что я помнил со дня нашего знакомства. — Проходите, прошу Вас.

Приём мне был оказан самый что ни на есть тёплый. Меня усадили за лучший столик в переднем углу у раздачи, и Сянпу, предупредительная, вежливая и радушная, старалась порадовать гостя лучшими блюдами. Японцы за соседними столиками только косились завистливо. Она не возразила против "ты" на третьей фразе, с улыбкой откликнулась на моё обычное "Сянж", и всякий раз, как подходила к раздаче передать бабушке очередной заказ или забрать приготовленное блюдо, задерживалась сказать пару фраз. Я чувствовал — Сянпу хочется уделить мне как можно больше внимания, но она не помнит, почему, сама себе удивляется и сама себя удерживает, считая, что влюблена в Ранму Саотомэ. Мучительно было смотреть в родные глаза и видеть в них только интерес к малознакомому человеку. Но я, сжав волю в кулак, продолжал непринуждённо общаться, надеясь, что какой-нибудь пустяк сможет прорвать стену и потянуть за собой цепь ассоциаций. Пока это не очень-то получалось. Неожиданной помехой оказались и маленькие кузины Сянпу. Их ни с кем не связывали законы племени, и обе девчонки так и льнули ко мне, по-моему, даже сильнее, чем раньше. Как бы ещё не подрались, подумал я. А Сянпу в какой-то момент вдруг сердито шуганула обеих и сама же растерянно застыла на мгновение. "Зачем я это сделала?" — отразилось на её лице. Я вспомнил её давний рассказ, как однажды, не без содействия самой Сянпу, памяти лишилась Аканэ. Полная аналогия! Значит, я прав. Нужно искать что-то, на что моя жена прореагирует! Что ж, наберёмся терпения.

Вечером, когда закрылось кафе, я, пыхтя и отдуваясь от несметного количества поглощённых яств, приплёлся к Укиё.

— Где же ты ходишь?! — напустилась на меня девушка. — Я уже самое плохое думать начала. Хорошо, Набики звонила. Что, у неё был? — уже совсем другим, сочувственным тоном спросила она.

— Да.

— Ничего?

— Нет. Уттян, мне ночевать негде. Не прогонишь?

— За кого ты меня принимаешь! У меня и комната свободная есть. Поужинаешь? Вижу, вижу, глупость сказала. Отдохни.

Свободная комната помещалась наверху, как раз рядом со спальней Укиё.

— Не спишь? — спросила из-за стены девушка.

— Нет. — Картонная перегородка почти не ослабляла звук, и мы говорили, не повышая голоса.

— Завтра снова туда пойдёшь?

— Конечно. Мне без неё не жить. И я верну ей память, сколько бы это ни заняло. А нет — завоюю снова. Надо будет — и третий, и четвёртый раз!

— Ты сильный дэс, — уважительно сказала Укиё.

— Сильный, — передразнил я. — Это, друг мой, от отчаяния.

— Мне это чувство знакомо.

— Извини за возможную бестактность, — сказал я, — но тебе не хотелось бы, чтобы все так и остались в прошлом?

— У меня снова шанс появляется, ты про это? — Укиё выдавила невесёлый смешок. — На какой-то момент я так подумала. Но чужой беспомощностью пользоваться... Ёку най. Нехорошо.

— Раньше здесь это никого не останавливало, — заметил я.

— С тобой пообщаещься, ещё не тому научишься. Обратил внимание, даже Тэндо Набики и та на человека стала похожа.

— Именно, как выражается моя благоверная, — улыбнулся я. И тут же опять сник, потому что снова вспомнил жену.

— Не грусти, — услышав мой вздох, сказала Укиё. — Завтра новый день, возможно, он что-то принесёт. О-ясуми, Саша-сан. Спокойной ночи.

Но ни завтра, ни послезавтра ничего нового не принесли. Я оба дня просидел в "Нэкохантэн" — без толку. Сянпу всё время отвлекалась на других клиентов, и поговорить с ней подольше не было никакой возможности. К тому же, в первой половине дня она уезжала развозить заказы. Тогда за мою скромную персону принимались девчонки, которые меня только что не облизывали. Это было чертовски приятно, что и говорить, но ни на шаг не приближало меня к желанной цели. А деньги, одолженные у Набики, подходили к концу. Даже несмотря на весьма своеобразный способ подсчётов, которым Лин-Лин и Лан-Лан демонстрировали мне своё расположение. Восемь плюс шесть у них, например, равнялось двенадцати, а три плюс пять — семи. Но всё равно. Токио — шибко дорогой город, однако. Вот почему я решил не прохлаждаться больше в кафе, если Сянпу нет, а побродить по окрестностям. Авось встречу её, и погуляем немного.

По принципу наибольшей вероятности сначала я зашёл к Тэндо. Увы. Известно, что предсказывать женщину в соответствии с логикой и теорией вероятности — дело дохлое. Сянпу у Тэндо не было. Хозяин дома сидел на берегу пруда и кормил карпов, рядом хрустел бамбуком большой панда, он же — Гэнма Саотомэ. Касуми хозяйничала по дому. На меня никто из них внимания не обращал, словно я вовсе не существовал. Но... Когда Соон Тэндо обратился к дочери, он заговорил на английском, как всегда в моём присутствии! И та отвечала тоже по-английски! Было похоже, что подсознательно они прекрасно всё помнят, закрыт лишь выход этих воспоминаний на сознательный уровень. Наблюдай, наблюдай, сказал я себе. И мотай на ус. Может, придумается, как с этим бороться.

Явились Ранма и Аканэ, побросали портфели и сразу уселись у стола, продолжая начатую ранее ссору. Ранма откровенно насмехался над подругой, все его реплики источали издёвку, а девушка, вполне естественнно, бесилась. Мне ужасно хотелось их разнять, но меня же здесь не было! И быть не могло, раз на дворе стояла позапрошлая осень.

Я собирался уже было идти восвояси, но тут пришла Набики. Она обрадовалась мне, как родному.

— Ты себе не представляешь, — пожаловалась она, усаживаясь рядом со мной на крылечке, — какое мучение сюда возвращаться. Они всё думают, что я в школе должна учиться. Спрашивают, как там идёт. Выдумывать приходится. И Нодока-сама пропала. Думаю, опять сына ищет. Ранма!! — рявкнула Набики на слишком расшумевшегося будущего шурина. — Урусай!! Достал!!

Ранма ошарашенно замолчал. Притихла и Аканэ, странно глядя на сестру. Видать, в позапрошлом году та на Ранму так не шикала.

— То-то, — победно подняла палец Набики. — А то поговорить спокойно не дадут. Онии-сан, так как успехи у тебя?

— Хвалиться нечем, — вздохнул я. — В "Нэкохантэн" я уже почти что друг семьи. И ни Кулун, ни Сянж меня не вспомнили. Сейчас вот подожду, пока моя приедет с доставки, и опять пойду к ним.

— Сначала у нас пообедай, — предложила практичная Набики. — Расходы меньше будут.

Не давая мне возразить, она ловким движением взяла из-под носа у родного отца тарелку, которую только что наполнила Касуми, и сунула мне в руки.

— Сестра! — сказала она, — одного прибора не хватает!

— Ма, — ахнула Тэндо-старшая, — отоо-сан, я забыла принести тебе прибор? Да что это я? Сейчас!

— Неловко как-то, — смущённо заметил я.

— Не обращай внимания! Видишь, никто ничего не заметил! — Набики сказала это весело, но глаза у неё были вовсе не весёлыми.

Отобедав, я опять пошёл слоняться по улицам. На сей раз мне почти повезло — спустя всего каких-то сорок минут я встретил Сянпу. Почему повезло "почти"? А потому что моя жена была не одна и изволила ссориться со своей заклятой подругой Укиё.

— Да отстань, дура! — кричала ей та. — Не хочу я с тобой драться!

— Ты меня просто боишься! — отвечала Сянпу. — Трусливая кухарка!

Изображение


— Что?! Ах, ты, хентайка дешёвая!! — взорвалась Укиё. — Да я тя счас на GIFы разберу!!! — (Не иначе, в школе она прилежно изучала компьютер.)

— Стоять!!! — заревел я, выскакивая из-за угла. — А ну, шаг назад! Что вы, в самом деле, как Аека с Риокой?!

— Кто?? — синхронно уставились на меня девицы. Да, это меня занесло. Принцессы Джурайской тогда и на Земле-то не было.

— Хватит драться, говорю! Сянж, ты ведь обещала сегодня блинов напечь, а вместо этого...

— Разве?

— Определённо. Неужели не помнишь?

— Не-а, — сказала опешившая Сянпу. — Но, раз ты говоришь... Я поеду.

— Да-да, поезжай, а я приду. Только вот этой счас нотацию прочту, чтоб на тебя больше не кидалась.

— Правильно-правильно. А то совсем обнаглела, дама с лопатой!

Сянпу вздёрнула нос под сорок пять кверху, презрительно хмыкнула на Укиё, подобрала велосипед и укатила.

— Кому это ты собираешься нотацию читать? — грозно спросила Укиё.

— Надо же было выдумать способ с тобой переговорить. Из-за чего сегодня?

— С Ранмой пообщалась. Тут Аканэ с бейсбольной битой, он от неё через забор, а эта подъехала и на меня, — на одном дыхании изложила Укиё.

Пояснять дальше не было нужды. Картинку я представлял достаточно чётко. Скорее всего, Укиё взяла Ранму за руку, тут появилась Аканэ, а Сянпу проезжала мимо на велосипеде и застала всю эту сцену. Опоздай я на секунду, и была бы драка.

— Ты, всё-таки, несдержанная, Уттян, — попенял я.

— Она меня кухаркой обозвала! Так только Куно обычно хамят!

— Но ты же понимаешь, что это не она, в смысле, не она теперешняя.

— Хай, хай.

Нас чуть не сбили с ног трое подростков — мальчишка и две девчонки, выскочившие из-за угла. Все трое были на ходулях, а на каждом плече у каждого болталось по устрашающего вида игрушечному бластеру. Упёршись спиной в ствол дерева, чтобы не упасть, мальчишка снял руки с ходуль, зажав палки подмышками, и принялся шумно палить из бластеров по воображаемому неприятелю. Одна из девчонок выбрала позицию на детской площадке среди конструкций для лазания и тоже сосредоточенно лупила куда-то в белый свет. У второй отказал бластер, и она торопливо загоняла на место батарейку, оглашая окрестности жуткими проклятиями на чистейшем немецком языке.

— Это кто? — спросил я.

— Вон тот — дурачок Синдзи, беленькая — его заторможенная сестра Рэй, а рыжая — бешеная Аска из Германии. Воображают, что пилотируют гигантских боевых роботов. Уже года полтора только в это и играют. Целую философию себе выдумали. С какими-то чёрными ангелами Апокалипсиса воюют. Это ведь из Библии?

— Не совсем, но близко, — задумчиво сказал я, глядя на резвящуюся молодёжь. Аска уже присоединила к бластеру питание и теперь поддерживала товарищей огнём, кляня чёрных ангелов такими словами, что позавидовал бы любой фельдфебель в учебке бундесвера.

— Может, построить такого робота? — продолжал я. — Тогда бы мы эту корпорацию живо к ногтю взяли.

— А ты и робота можешь? — в благоговейном ужасе уставилась на меня Укиё. Похоже, она всерьёз готова была в это поверить.

— Так ить, помощников надоть, — прошамкал я голосом кузнеца из "Формулы любви". — Шучу, успокойся. Ты уж думаешь, я какой-то злой гений.

Впрочем, в каждой шутке есть доля правды. С корпорацией "Мисима" надо было что-то делать. Они там совсем наглость потеряли. Что ни день, над домами носились боевые конвертопланы, гремели взрывы, горели автомобили, рушились дома. Я скрипел зубами от бессилия. А что я мог с голыми руками? Дедовские приёмчики и старинное оружие в данном случае помочь не могли. Требовалось что-то посущественней. Когда через два дня после того разговора ракета разорвалась во дворе соседнего с "Нэкохантэн" дома, моё терпение лопнуло. С токийского почтамта я позвонил в Москву одному моему родичу и обрисовал ситуацию. В ограниченных, конечно, пределах. Расскажи я ему о проклятии заколдованных источников, максимум, кого он бы мне прислал — бригаду санитаров и смирительную рубашку. А вот насчёт психотроники родственник не усомнился не на миг.

— Дело серъёзное, — сказал он. — Вот что: есть у меня двое. Спецы классные. Только, это... Насчёт мозгов у них не ахти.

— Годится, — согласился я. После двух поездок сюда, в Нэриму, иметь дело с придурками мне было не привыкать.

— Тогда жди завтра, в полночь по токийскому, на второй спортивной площадке школы Фуринкан.

Не успел я удивиться, откуда мой родич узнал о школе и её спортивных площадках, но в трубке уже пиликал сигнал отбоя.

Глухой ночью в сопровождении Укиё я прибыл на место, гадая, почему выбрано такое странное место рандеву, где, кроме одинокого дерева, и укрыться-то негде. Всё стало понятно, когда вдали послышался знакомый звук идущего на бреющем вертолёта. Вскоре Ми-8 с ходу приземлился посередине площадки. И сам вертолёт, и усатый пилот были нам уже знакомы: именно эта машина забрала побитых нами хваранов после памятной схватки в усадьбе Куно.

— Помогай выгружаться!! — проорал сквозь клёкот винтов лётчик. — Нам здесь долго нельзя!!

Борттехник уже вытолкнул на траву здоровенный ящик, я подхватил у него второй, а следом из вертушки выпрыгнули двое. Один из них был примерно моего роста, но пошире меня. Не толще, а именно шире. Особенно в плечах. Второй едва доставал ему до подбородка, но зато был шустрым и подвижным, как ртуть. В каждой руке у большого было по мешку, маленький нёс два длинных чемодана. И ещё у каждого за спиной горбились приличных размеров рюкзаки. Только они сделали шаг в сторону от вертолёта, а пилот уже шуранул рукояткой "шаг-газ", и Ми-8, подпрыгнув, ушёл в темноту.

— Хорошо, что мы тележку захватили, — заметила Укиё.

— Да, удачная была идея, — согласился я.

Быстренько погрузив ящики, мешки и чемоданы на тележку, мы тоже покинули площадку школы Фуринкан. Уже на улице, при свете фонарей, я смог рассмотреть новых помощников. Большой оказался добродушным на вид круглолицым парнем. Нос и щёки его были густо усыпаны веснушками. Внешность маленького оказалась, скорее, южного типа — то ли украинского, то ли астраханского. Чернявый, почти как цыган, он отличался длинным носом и очень тёмным цветом глаз. Впрочем, несмотря на все различия, этих двоих объединяла одна черта — взгляд. У обоих были шальные, горящие внутренним огнём глаза увлечённых фанатиков, готовых позабыть обо всём на свете ради любимого дела. Не приходилось долго гадать, какого именно, поскольку веснущатый парень был буквально с ног до головы увешан патронташами, а из карманов чернявого торчали плоскогубцы, провода и концы бикфордова шнура. В ящиках, судя по маркировке, тоже были не товары народного потребления. Да, с ними надо держать ухо востро. Иначе битву роботов здесь, в Нэриме, будут вспоминать, как невинную детскую забаву.

— Это Константин, — представил веснущатого чернявый. — А я Гриша. Ты, как я понимаю, Александр.

— Точно. А вот это Укиё Куондзи, у которой мы пока будем ночевать. Кстати, Укиё знает русский, поэтому следите за своим фольклором.

— Можно подумать, я чего-то ещё не слыхала! — фыркнула Укиё. — Я русский язык у ваших моряков учила. А потом с твоей Сянпу общалась.

— Сянж матом не ругается! — возмутился я.

— Да ну? Неужели?

Обоих орлов разместили в гостиной — больше у нашей хозяйки комнат не было. Оборудование сложили у стены в коридоре.

— Значит, так, — сказал я. — По поводу того, что Восток — дело тонкое, вы, я думаю, в курсе. Поэтому правило номер раз: ничему здесь не удивляйтесь. Тут, бывает, происходят очень странные вещи. И если начать думать, может такое быть или нет, можно и с катушек съехать. Ясно?

— Ясно, — кивнул Гриша.

— Правило номер два, — продолжал я. — Никакой самодеятельности. Всегда действуем только так, как договорились заранее. Лучше не сделать вообще, чем сделать неправильно. Теперь вопрос. Единоборствами владеете?

— Владеем, — первый раз за всё время подал голос Константин.

— Тогда тем более. Никогда и ни с кем не ввязывайтесь в рукопашную. Размажут. Я здешних мастеров в деле видел. А если кулаки чесаться будут, потренируйтесь, вот, с Укиё. Она, по крайней мере, пока никого не покалечила.

Гриша с сомнением смерил взглядом худенькую фигурку девушки.

— Не суди по внешнему виду, — напомнил я мудрость Учителя Йоды из "Звёздных войн". — Ладно. Теперь хвалитесь, что у вас в багаже.

Парни без лишних слов раскрыли рюкзаки, ящики и продемонстрировали свой арсенал. Он произвёл впечатление не только на меня, но и на неискушённую в области современных средств ведения войны Укиё.

— Да-а, — протянул я. — А ядерного заряда у вас, случайно, нет?

— Я просил, не дали, — вздохнул Гриша. С юмором у него тоже было не ахти.

— А что вот это? — я указал на аккуратный чемоданчик размерами где-то сорок на тридцать.

— "Мандолина", — с нежностью сказал Константин, открывая чемодан. Внутри я увидел оружие, очень похожее на бесшумный спецназовский автомат "Вал", только у этого глушитель был вдвое короче, а вторая секция такой же длины лежала в отдельном гнезде. Очевидно, её можно было ставить и снимать, смотря по тому, насколько тихо нужно стрелять. Известный приёмчик. Точно так устроен и "глухой" вариант всем известного "макара".

— Красота! — восхитился я. — А патроны?

— Обычные бронебойки, разрывные или резинки, — Константин подбросил на ладони чёрную странного вида штуковину. — Во! Быка на скаку остановит, а в тело совсем не войдёт, — процитировал он строчку какого-то армейского поэта-плагиатора.

Я взял "резинку" в руки. Она выглядела, как крохотная морская звезда с шаровидным утолщением в центре. В стволе она, видимо, находилась свёрнутой в конус, а в полёте раскрывалась. Да уж, проникающее ранение такая не причинит, а с ног свалит.

— Отличная штучка, — улыбнулся я. — Есть тут парочка типажей, кого бы я с удовольствием такими угостил.

— Дальность маловата, — вздохнул Константин. — Двадцать метров с насадкой и тридцать без.

— Ну, так, — подытожил я. — Третью мировую войну начинать пока не будем. Разрушать город — тоже. Всё-таки, столица Японии.

Лица парней сразу поскучнели.

— Не горюйте, возможность пошуровать у нас ещё будет, — успокоил их я. — А сейчас — отбой.

Разбудили меня звуки рукопашной схватки под окном. Выглянув во двор, я застал уже развязку. Оба "боевых слона" валялись на земле в живописных позах, а Укиё стояла над ними с лопатой на плече.

— Твои хэйси очень недоверчивы дэс, — засмеялась она. Я обратил внимание, что она безошибочно назвала этих двоих солдатами. Неужели это так заметно даже для иностранца?

— А Гришаня у нас хохол, — хмыкнул Константин, потирая ушибленное плечо. — Вин пока нэ помацае, нэ повирэ.

— А сам-то! — Гришаня, морщась, поднялся на ноги.

— Так я чо, я за компанию.

— Спасибо за науку, — церемонно поклонился Гриша.

— Мэсиагарэ кудасай, — засмеялась Укиё. — Кушайте на здоровье.

Нарастающий свист и рёв над нашими головами возвестил, что у корпорации "Мисима" тоже начинается новый день. Стрекоча винтами, над улицей пронёсся "Пойзон". Его автоматическая пушка выплюнула длинную очередь. И, видно, попала, потому что вдали что-то зачадило коптящим пламенем. Я не успел убрать голову, и одна из гильз — случается же — прошуршала в миллиметре от моего уха. Вот сволочи! Ну, ничего, здесь вам не тогда, и я вам не хухры-мухры! Это непростительно — разрушать дома мирных жителей и уничтожать красоту этого дивного милого уголка! Я не позво... Ой! Кажется, я уже заболеваю вступительными монологами! Отставить! Не мешкая более ни секунды, я схватил "мандолину", магазин с боевыми патронами и бросился на крышу. "Пойзон" как раз разворачивался на второй заход, чтобы, как обычно бывало, поддать цели жару. Наверное, в дело пойдут уже ракеты. Ну, это мы ещё посмотрим! Быстрым движением я откинул приклад "мандолины", утвердил локти на коньке и повёл стволом, ловя в прицел летающую машину. Силуэт "Пойзона" стремительно рос в прицеле. Ага, вот он, "глаз" системы наведения! Уж без него-то они точно не смогут больше стрелять! Я совместил прицельную марку с блестящим овалом объектива и потянул спуск. Но тут над ухом шепеляво грохнуло, и огненная стрела вонзилась прямёхонько в левую турбину "Пойзона". Взрывом оторвало и винт, и всю конструкцию крыла с подвесками ракет. "Пойзон", кувыркаясь, рухнул вниз, прямо на высокие деревья сквера. Секунду спустя в воздухе распустились огненными цветками отстрелившиеся топливные баки, а конвертоплан, ломая деревья, грохнулся о землю грудой обломков. Я в бешенстве повернулся. Рядом стоял Константин с ручным гранатомётом РПГ-7 на плече.

— Писец, — счастливо ухмыльнулся он. — А вот из этого, — он указал свободной рукой на мою винтовку, — вертолёт не собьёшь.

— Идиот! — прорычал я. — Я ж их только пугнуть хотел! Бежим! Надо вытащить экипаж, пока не изжарились!

Расколотив прикладом фонарь кабины, я выдернул наружу бесчувственного пилота в комбинезоне и шлеме с затемнёнными очками-дисплеем. Это оказалась молодая женщина, которую я уже видел в обществе мадам Нацумэ. Та самая, с неприятным взглядом. Гриша и Укиё выволокли на свет божий её напарницу.

— Наконец-то по заслугам получили! — у входа в сквер стояла Набики и любовалась останками боевой машины.

— Прошу любить и жаловать, — продолжала она, сдёргивая шлем с лётчицы. — Ариса, ближайшая помощница Акико Нацумэ и фанатка всего, что грохочет и стреляет. А вон та — Киёко, компьютерщица.

Чтобы привести девиц в чувство, Константин, недолго думая, окатил обеих водой из ближайшей лужи, где уже плавала копоть и остатки топлива. Это подействовало. А заодно придало холёным намазанным физиономиям лётчицы и штурманши вид, подобающий для жертв авиакатастрофы.

— Допрашивать лучше вот эту, — указывая на Киёко, посоветовала Набики. — Она послабее, пыток не выдержит.

Говорила она по-английски, специально, чтобы поняли злодейки. И те при упоминании пыток заметно побледнели.

— Они блефуют, — неуверенно сказала Ариса. — У них, как и у нас, настоящий мужчина не станет пытать женщину. А они настоящие. Правда?

— Ты забыла об одном, дорогуша, — сладким голосом заметила Укиё. — Я-то не мужчина. И первое, что я сейчас сделаю — изувечу на хрен чью-то смазливую мордашку!

— Не надо!! — заверещала Киёко, пытаясь отползти (это у неё не получилось, потому что она уткнулась плечами в мощные ноги Константина). — Что вы хотите знать? Я всё расскажу!!

— Почему все потеряли память? — грозно спросил я. — Ваших рук дело?

— Ийе! Нет! Это тайму боуму, бомба времени. Её изобрёл профессор Эверман, он работает на Акико-сама.

— Принцип действия?

— Электромагнитный. Излучение, которое подавляет кратковременную память на заданную глубину.

— Как долго оно действует?

— Сиримасэн, — помотала головой Киёко. — Не знаю.

— На какую глубину была поставлена бомба?

— Сиримасэн. Вот она знает, она отвозила бомбу и профессора на место испытания.

— А почему выбрали именно Нэриму?

— Это тоже спросите у неё. Я не присутствовала.

— Так, красотка! — я повернулся к Арисе. — Твоя очередь.

— Я пыток не боюсь! — заносчиво ответила та.

— А я об тебя и руки марать не стану! — промурлыкала Набики. — Просто посажу в подвал, привяжу к стулу и заставлю смотреть "Роботек". Нет, лучше "Дораэмона". Всего!

— Набики, ты чудовище! — в ужасе сказала Укиё. А Ариса, которая и от слова "Роботек" невольно вздрогнула, при упоминании Дораэмона совсем сбледнула с лица и обречённо сказала:

— Спрашивайте.

Через пять минут мы знали практически всё, что нас интересовало. Ариса (то есть, скорее, Алиса, если учитывать, что японцы "р" и "л" не различают) рассказала, что излучатель бомбы был настроен на стирание двух лет жизни. И эта амнезия, судя по опытам в лаборатории, имела перманентный характер, то есть, память сама не возвращалась. А способа её вернуть пока не знал даже изобретатель. Нэриму в качестве полигона выбрали оттого, что в этом райском уголке ничего не менялось годами, и больших потрясений в результате всеобщей амнезии ожидать не приходилось. Заодно я выяснил, кто такой Эверман. Мерзавца разыскивали в Англии за разработки психотронного оружия, а Акико укрыла его, получив дармовую учёную голову.

— Какая коммерческая хватка! — восхищённо сказала Набики.

На прощанье я посоветовал злодейкам никогда больше не совать носа в Нэриму, предупредив, что приём будет столь же горячим. И больше спасать их из-под обломков никто не собирается. После чего мы оставили их у разбитого летающего корыта.

— Неужели ты сделала бы? — спросила Укиё у Набики по дороге к дому. — Я имею в виду "Дораэмона".

— Я, конечно, девушка жестокая. Но не до такой же степени! Саша-онии-сан, как твои дела с Шампу?

— Пока без особых успехов, — сказал я. — Сейчас опять к ней пойду. Да, Наби-онээ-тян, спасибо за помощь. — От пачки иен, что привёз мне Гриша, я отделил нужную сумму и отдал ей.

— Оя-оя! Ты, я вижу, разбогател?

— Помощь далёкой Родины, — улыбнулся я.

Наивно с нашей стороны было думать, что один урок приведёт "Мисиму Хэви Индастриз" в чувство, и корпорация перестанет безобразничать в Нэриме. К сожалению, я посчитал именно так, и той же ночью одно лишь сказочное везение спасло нас от крупных неприятностей.

Разбудила меня смутная тревога, предчувствие чего-то нехорошего. Я открыл глаза и некоторое время полежал, прислушиваясь. Дом спал. За стеной скорее угадывалось, чем слышалось ровное дыхание Укиё, внизу громогласно храпел кто-то из парней. Так, а это что? Кажется, с улицы? Я крадучись спустился по лестнице, на ощупь взял с ящиков футляр с "мандолиной". Зарядил оружие магазином, на котором отчётливо выделялись две светлые полосы — обозначение для резиновых пуль. И рывком распахнул заднюю дверь.

От угла, где стояли мусорные баки, метнулись две быстрые человеческие тени. Они не нападали, а спешили скрыться. Хренушки! Выглянув в переулок, я увидел, как злоумышленники бегут к перекрёстку. Я прицелился одному между лопаток, затем перевёл угольник ниже — там было гораздо шире, а значит, легче попасть. Получай! "Мандолина" тихонько хлопнула, щёлкнули подвижные части, звякнула на асфальте стреляная гильза. И одновременно до меня донёсся женский взвизг. Неужто старые знакомые?! Не иначе! Я выстрелил ещё раз, но не попал: сообщницы юркнули за угол.

У стены дома я обнаружил три стальные канистры, наполненные вязкой, пахнущей бензином жидкостью. Напалм! Так значит, хотели поджечь дом? Вот гадюки! Сами мы бы, скорее всего, спаслись, но заведению пришёл бы конец. Придётся выставлять охрану.

До утра мы с парнями посменно несли караул. Я, конечно, взял себе "собачью вахту" на рассвете, а потому проснулся поздно. И в "Нэкохантэн" пришёл тогда, когда Сянпу уже грузила на велосипед сегодняшнюю доставку.

— Ты опять на полдня? — разочарованно спросил я.

— Надо же мне заказы развезти!

— А ты лучше девчонок отправь.

— Ну, да, и остаться здесь одной! Тут столько работы, что я просто повешусь.

— Ты не поняла. Лин-Лин и Лан-Лан вдвоём управятся быстрее. Значит, быстрее и вернутся. И вы будете уже втроём. А пока их нет, могу помочь я.

— Ты? Правда?

— Да. Мне всё равно нечем заняться.

— Но я не могу использовать тебя просто так. И платить нам тоже нечем.

— Согласен на бесплатную кормёжку, — улыбнулся я. — И возможность общаться с тобой.

— Ты странный. Хорошо, по рукам.

Наконец-то я добился того, чего хотел! Ну, то есть, не всего, а только первой победы. Да какая разница, как назвать! Главное, я был с ней вместе. На целый день. Конечно, просто посидеть и поворковать нам не давали клиенты. Присесть вообще было некогда. Мне пришлось вспоминать свой прошлогодний опыт, когда я помогал здесь Сянпу — тогда ещё не жене и даже не невесте, а просто знакомой девушке. Сейчас она этого не помнила, и удивлялась, что у меня получается принимать тарелки с очередными заказами, которые запускала по подоконнику раздачи бабушка Кулун, не давая им соскочить и разбиться. Понятно, старушка, как и тогда, щадила меня и не придавала тарелкам большого ускорения. Внучке она их бросала гораздо быстрее и прямо в воздух, а Сянпу ловила с лёта. На то они обе и мастера. Когда же заказы переставали сыпаться, подобно гороху, Сянпу и я позволяли себе разговаривать. Всё равно посетители нашего языка не знали. Моя супруга рассказала, что у них уже был помощник "не из семьи", по имени Мусу (будто это не меня он прошлой зимой чуть не прирезал!), да вот подевался куда-то с неделю назад.

— А я не жалею, — заметила между прочим она. — Этот полузрячий тормоз одной посуды перебил целую гору. Ты, вон, опыта не имеешь, и то куда лучше справляешься.

— Спасибо, — засмеялся я.

Лин-Лин и Лан-Лан возвратились так быстро, словно и не уезжали никуда. Ещё бы, маршрут-то у каждой сократился вдвое, если не больше! С их подмогой нам стало и вовсе вольготно. Правда, они немножко отвлекали меня от Сянпу, но я, к своему собственному удивлению, успевал общаться и с ними тоже. А во второй половине дня обратил внимание на лёгкую задумчивость Сянпу. Она по-прежнему всё успевала, но временами хмурила брови, тёрла то лоб, то виски, словно старалась что-то припомнить. Я очень надеялся, что так оно и есть, и что в итоге у неё это получится.

— Знаешь, — призналась Сянпу в одну из коротких передышек, — у меня странное чувство, что всё это уже было. Я и ты, вот именно здесь и так же... Странно, да?

— У меня такое же чувство, — осторожно сказал я.

Она улыбнулась:

— А день сегодня хороший. Давно мне не было так легко. Хотя народу не так уж мало.

Незаметно пролетело время. Клиенты начали расходиться. Следовало уходить и мне.

Выходя из кафе, я аккуратно задвинул за собой дверь. Оглянулся. Сянпу смотрела на меня сквозь стекло печальными карими глазами. Нерешительно подняла руку на уровень плеча, пошевелила пальцами: пока!

То, что осенило меня в этот миг, обычно называют озарением. Дохнув на дверное стекло, я быстро нарисовал на нём иероглиф "аи" — "люблю", точно, как тогда, прошлой зимой, на автобусном окне. Сянпу широко распахнула глаза, и я увидел, как её губы прошептали те самые слова:

— Во аи ни... Я люблю тебя...

В следующую секунду ноги её подкосились, и Сянпу упала бы, если бы не кинувшиеся к ней близняшки.

— Цзецзе! Старшая сестра! — испуганно кричали они. — Что такое?

Рванув в сторону дверь, я подбежал, подхватил на руки безвольное тело Сянпу:

— Надо отнести её в комнату! Ну, что встали? Двери откройте!

Изображение


В гостиной я уложил свою драгоценную на футон, погладил по щеке. Сянпу, глубоко вздохнув, повернулась на бок и открыла ещё слегка затуманенные обмороком глаза.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — улыбнулась она. — Мне сейчас приснился ужасный сон. Будто не было ни встречи с мамой, ни Москвы, ни нашей с тобой свадьбы...

— О какой свадьбе...

— ...ты говоришь? — изумлённо уставились на мою жену Лин-Лин и Лан-Лан. — Твой жених...

— ...Ранма Саотомэ!

— Не смешно! И довольно жестоко к тому же, — рассердилась Сянпу. — Меня и так всю трясёт, а тут вы ещё со своими шуточками!

— Успокойся, Сянж, — я взял её за руку. И добавил тише: — Подыграй им. Потом объясню.

Я нарочно говорил, едва разжимая губы, чтобы не поняли Лин-Лин и Лан-Лан. Для их ушей, привыкших к громкой тонированной речи, моя фраза показалась белым шумом. А Сянпу расслышала. В глазах её промелькнуло непонимание, но вопросов моя умница задавать не стала. А сказала девушкам:

— Не переживайте, это я вас разыграла.

Лин-Лин и Лан-Лан опешили, потом облегчённо заулыбались.

— Тебе...

— ...лучше? — спросили они.

— Да, да. Сейчас встану.

Девушки заботливо подхватили её с двух сторон, помогая подняться. Я отодвинулся, чтобы не мешать.

— Всё, всё, — отстранила их моя жена. — Я держусь на ногах. Пойду провожу нашего гостя.

Мы вышли на улицу.

— Умница моя! — я крепко обнял жену. — Любимая!

Сянпу нежно ответила на поцелуй, но тут же отстранилась:

— Подожди-подожди. Сначала объясни, что здесь происходит!

— Если коротко, то известная тебе корпорация "Мисима" испытала психотронное оружие, которое подавляет память. И теперь вся Нэрима живёт в уверенности, что сейчас — позапрошлое лето.

— Айя-а! Так это был не сон... И я... О, Сиванму!! — она в ужасе схватилась за голову.

— Да успокойся, Сянж! — я снова обнял её, прижал к себе.

— А сейчас я всё вспомнила или нет? — жалобно спросила Сянпу, снизу вверх заглядывая мне в лицо.

— Ну, конечно, всё!

— А другие? Неужели, кроме нас с тобой, никто-никто ничего не помнит?

— Почти никто, — поправил я. — Кроме Укиё и Набики.

— Айя!! Укиё! Я же позавчера её чуть не убила...

— Ты была не в себе. Знаешь, что? Идём-ка к ней. Я временно у неё обосновался...

— Под одной крышей с этой милашкой? — подозрительно покосилась на меня жена.

— А что мне оставалось делать, пока ты вешалась на шею Ранме? — проворчал я.

У Сянпу даже уши покраснели от стыда.

— Я ведь была не в себе, — тихо сказала она.

По пути до кафе "Уттян" я рассказал Сянпу обо всех событиях, случившихся со мной в её отсутствие. Упомянул я и о странностях, к которым привела всеобщая амнезия. Моя жена слушала очень внимательно, выражая эмоции только мимикой, чтобы не перебивать. А потом мы увидели Ранму. На меня он, как и раньше, внимания не обратил, а при виде моей жены остановился и принял оборонительную позу.

— М-м, — сказала Сянпу, и глаза её блеснули. — Так, ты говоришь, если я прикоснусь к холодной воде, он будет считать, что я кошка?

Она присела и демонстративно поплескала рукой в луже. Глаза Ранмы расширились от ужаса.

— Мяу!! — выкрикнула моя жена, топнув ножкой. И захихикала, как полоумная, наблюдая результат.

— Ну, не идиот ли? — отсмеявшись, сказала она. — Кто же спасается от кошки на дереве!

Изображение


Видно, ей показалась мало, и она, подойдя к сухому тополю, на который, обдирая кору, вскарабкался неустрашимый мастер единоборств, поскребла по стволу острыми ноготками. Ранма пришёл в неописуемый ужас, попытался отодвинуться от ствола, но ветка под ним обломилась, и он угодил прямиком в ещё одну лужу. Сянпу просто заливалась смехом, наблюдая, как улепётывает от нас Ранма, вмиг ставший хорошенькой рыжей девочкой.

— Это жестоко, знаешь ли, — заметил я.

— Больше не буду, — пообещала мне жена. — Мне нужна была разрядка.

Но буквально через пять минут она уже позабыла про своё обещание, потому что мы подошли к заведению Укиё.

— Подожди на улице, — попросила Сянпу. — Я сначала сама с ней поговорю.

— Чего припёрлась? — подозрительно спросила Укиё, увидев мою жену.

— Хочу извиниться за тогда.

У Укиё глаза на лоб полезли. Такое поведение абсолютно не соответствовало характеру той, двухлетней давности, Сянпу. А моя жена с превосходно разыгранной неуверенностью продолжала:

— Я подумала: а что мы всё время цапаемся? Мы же с тобой, вроде, как-то уже мирились?

— Ты это помнишь? — подпрыгнула за стойкой Укиё.

— Смутно, — продолжала ломать комедию моя благоверная.

— А ещё? Ещё ты больше ничего не вспомнила?

— Всё она вспомнила, — проворчал я, входя. — Хорош, дорогая, не пудри лучшей подруге мозги.

Укиё перемахнула через стойку и заключила подругу в объятия. А потом я знакомил жену с Гришей и Константином, Укиё приготовила праздничный стол, и мы все пятеро торжественно ужинали, поздравляя Сянпу (и себя) с возвращением её памяти.

Естественно, обратно домой моя жена в тот вечер не пошла. А ночь мы оба почти не спали — что нам, заняться больше нечем было?

Наутро Укиё обнаружила, что у неё подходят к концу овощи и кое-какие приправы. Нужно было сходить на рынок.

— Занимайся хозяйством, — осадила базарные намерения подруги моя жена. — Мы с Сашей сходим. Мне, кстати, тоже кое-что нужно. Тележку дашь?

— Бери-кудасай.

Тележка резво погромыхивала по мостовой. Я толкал её за ручку, а Сянпу, сидя на краю вполоборота ко мне, беззаботно болтала ногами. Мы разговаривали, не в силах наговориться, смеялись в полный голос, и нам было хорошо. Так, как не было, пожалуй, с самой свадьбы. Вот что значит вместе! А уж проблемы теперь любые решим, дайте только время.

На рынке моя жена с ходу продемонстрировала, что ни на йоту не утратила былой сноровки. Даже то, что рядом не было талантливой партнёрши, не помешало ей показать класс и уверенно сбивать цены с заоблачных высот на приемлемый уровень. Мы уже закупили почти всё и для Укиё, и для своих, и тут...

— Мина-сан! Ребята! — услышали мы. Мой бог, неужели это Киёко? Прикрывая лицо платком, как чадрой, она поманила нас к себе в полутёмный проход.

— Чего тебе? — не особенно вежливо спросил я.

— Я узнала про способ вернуть память!

— Ну! — вцепился в неё я.

— Его пока не разработали. Но! Над этим работает Кюсакэ Нацумэ, муж госпожи Акико. И, по нашим сведениям, у него почти готов генератор.

— Где он живёт? В доме Мисимы?

— Нет. Они с госпожой опять не в ладах, он с сыном где-то скрывается. И, если Ариса узнает, где именно, с землёй сравняет. Так что лучше бы вам успеть раньше. Всё, я бегу! А то она заметит, что я отлучалась! Она и так злится, что её подстрелили.

Киёко юркнула за торговый ряд и исчезла.

— Час от часу не легче! — сказал я. — И где нам теперь искать этого Кюсакэ?

— Пхе, молодой человек! Мене бы ваши проблемы! — проскрипел кто-то совсем рядом. И сказано это было по-русски!

Мы, опешив, разом обернулись. За соседним прилавком сидел торговец внешности явно европейской. А если приглядеться, можно было понять, что слог "оп" в этом определении лишний. Этот старикан словно сошёл со страниц Исаака Бабеля или Шолом-Алейхема. Его седую голову венчала ермолка, на носу сидели круглые очки, жиденькая бородёнка торчала вперёд клинышком. Довершали композицию рубашка со стоячим воротником и чёрная жилетка, поверх которой был надет фартук. Господи, подумал я, в Токио-то откуда?

— Вот вам бамажка, — продолжал этот колоритный персонаж, — издеся адрес этих Нацумэ.

— О...откуда он у вас? — изумился я.

— А! Его чиканутая дочка-андроид заказивает у меня фаршированную рибу. Кстати, если вам таки захочется блюд русской кухни, их есть у меня тоже.

— Это потом. Сейчас нам надо спешить. Спасибо.

— Таки пожалуйста. А будете в Одессе на Привозе, передавайте всем нашим привет от Бориса Арнольдовича из Токио.

— Обязательно, — пообещал я. — Саё... то есть, всего доброго, Борис Арнольдович.

Обратно мы толкали тележку почти бегом.

— Что это вы такие взмыленные? — обеспокоенно спросила Укиё.

— Мы нашли человека, который может вернуть всем память. Кюсакэ Нацумэ. Вот его адрес.

— Так бегите скорее к нему!

— Естественно. Константин! Вот эти продукты отвезёшь в "Нэкохантэн"...

— Не надо, — остановила меня Укиё. — Пусть с вами идёт. Продукты я сама отвезу.

Адрес, указанный на листке бумаги, мы искали довольно долго. В смысле, дом нашёлся в два счёта, но ни в одной из квартир, судя по списку в подъезде, никого похожего не проживало. Не сразу догадались мы постучаться в дверь маленькой полуподвальной каморки вроде дворницкой. Дверь открыла зеленоглазая красавица Нуку-Нуку.

Изображение


— Здравствуйте, — сказала она на совершенно чистом и очень правильном русском языке. — Нуку-Нуку слышала, как вы разговариваете. Мне знаком этот язык.

И крикнула в комнату уже по-английски:

— Папа-сан, к тебе пришли высокий европеец и девушка из Китая, которая пахнет, как кошка.

— Что? — задохнулась от возмущения моя жена.

— Остынь, — я взял её за локоть. — Наверное, остаточные явления. Парни! Покараульте, мало ли что.

Кюсакэ Нацумэ — худощавый подтянутый японец — сидел на корточках перед компьютером. Выключив монитор, повернулся к нам. Плотная чёлка закрывала ему глаза, и разглядеть их было невозможно.

— Очень интересно, — сказал он. — Девушка с полным восстановлением памяти. Поздравляю.

— Откуда Вы... — удивился я.

— Чисто случайно. Что Вы применили, друг мой? Ассоциативное воздействие на сильное чувство?

— В общем, да. Повторил памятную нам обоим сцену.

— Это я и имел в виду, — Нацумэ-сан перекатил дымящуюся сигарету в другой угол рта.

— Кюсакэ-доно, мы слышали, что у Вас есть генератор...

— Генератор — это ерунда. Вон он стоит. В накопителях полный заряд для импульса, — учёный обвёл рукой тройную шеренгу чёрных цилиндров. — Нужен правильный подбор частот. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Компьютер слабенький, но, думаю, минут через шесть-семь будем иметь полный набор настроек.

— Каков будет радиус охвата?

— Несколько больше, чем у бомбы. Эпицентры не совпадают, так что, лучше перестраховаться.

— А это не вредно? — спросила Сянпу. — Ну, для тех, кто не попал под бомбу?

— Абсолютно. Если в мозгу нет блокированных областей, импульс не окажет влияния.

Неожиданно раздалось тихое жужжание. От неожиданности я попятился: из малиновых волос Нуку-Нуку выдвинулись и раскрылись два металлических датчика, удивительно похожих на кошачьи уши. Они повернулись в сторону входной двери.

— Папа-сан! — встревоженно сказала она. — "Гаруда"!

И тотчас зашипела рация у меня в кармане. Гришин голос сообщил:

— Командир! Танки с севера!

— Принято! — ответил я и обратился к учёному: — Кюсакэ-доно, прошу Вас, заканчивайте быстрее и запускайте Ваш генератор. Мы их задержим!

— Вакаримасьта, — сказал Кюсакэ. — Понял. Нуку-Нуку, иди с ними. Поможешь там, что нужно.

Выскочив из подвала, мы увидели его. Танк. Да-да, он был всего один, но какой! Его почти трёхметровой ширины корпус гладко зализанных форм опирался на четыре гусеничные тележки. Длинные качающиеся рычаги тележек, несомненно, позволяли ему двигаться и "ползком", почти волоча брюхо по грунту, и подниматься на такую высоту, что под ним свободно мог бы проехать "Жигуль". Громадная, заметно шире корпуса, башня несла в середине "морды" спаренную автоматическую пушку (25 миллиметров, проще говоря, "четвертак"), а по бокам имелись два ствола калибром покрупнее. Похоже, реактивные, чтобы отдачи не было. И это ещё не всё. По обеим сторонам "четвертаков", пониже их, виднелись кассеты для мелких ракет, а сверху на башне стоял приплюснутый колпак малой башенки с тремя пулемётами — один явно крупнокалиберный вроде "Браунинга" или ДШК.

Изображение


Мы эту бандуру разглядеть-то толком не успели, а Нуку-Нуку уже рванула прямо навстречу танку. Загремели автоматические пушки, взрывая асфальт фонтанчиками обломков, но механическая девушка двигалась так стремительно, делала такие немыслимые зигзаги, что ухитрялась миновать свинцовые струи. Запрыгнув на броню, она легко, как былинку, сломала пулемётный ствол и стала бить им по торчащим из башни головкам прицелов и других наблюдательных приборов.

— Молодчина, — сказал я. — Знает, что надо ломать.

— Да уйди ты, глупый андроид! Я ж тя подстрелю! — заорал Константин. В его руках тяжеленная труба одноразового гранатомёта "Аглень" казалась маленькой и лёгкой, словно чертёжный тубус. А Нуку-Нуку повисла на танке, как клещ. Она уже согнула ствол одного из двух "четвертаков" и трудилась над вторым. Танкисты пытались всеми способами стряхнуть её и добились больших успехов, снеся во время этих эволюций несколько заборов и разворотив фасады двух домов. На мгновение роботесса всё же не удержалась на броне и отпрыгнула в сторону, чтобы изготовиться к новой атаке. Константин тут же нажал спусковую лапку. Но кумулятивная струя, казалось, не причинила "Гаруде" никакого вреда, только сорвала боковыми языками прожектор и перекосила ракетную кассету.

— Не берёт... — растерянно выдохнул Константин.

— Липучкой! — закричал Гриша и сунул ему РПГ с гранатой, головная часть которой была похожа не на привычное веретено, а, скорее, на дыньку или мяч для регби. Я слышал о таких. Внутри у неё заряд пластиковой взрывчатки, и при ударе о преграду этот "гремучий пластилин" плотно прилипает к поверхности, расползаясь в форме круга. Такой заряд в тонкой стенке проламывает огромную дыру, а от толстой изнутри откалываются здоровенные куски и крошат всё, что за ней есть. Но танк таким образом не возьмёшь! У него изнутри к броне приклеен подбой, и осколки, даже если будут, никуда не полетят. А, может... Да, точно! Взрыв ослабит броню, и тогда её можно будет пробить! Я схватил из ранца вторую "трубу", положил на плечо. И, едва "липучка" блеснула на корпусе танка огненным сполохом, выстрелил в хорошо заметную оплавленную кляксу. Есть!!! "Гаруда" вздрогнула, изо всех щелей её корпуса повалил чёрный дым, и танк застыл грудой мёртвого железа. Секунду спустя ахнул мощный взрыв, начисто оторвавший и отбросивший в сторону башню. А потом в полусотне метров над нами неожиданно раскрылись два парашюта. Ничего себе, сервис! Танк с катапультой!

— Пленных брать будем? — осведомился Константин, поигрывая автоматом. — Или расстрелять их к едрене фене прямо влёт?

— Ладно, возьмём.

Арису нам пришлось буквально отнимать у Ранмы Саотомэ. Эта везунья из всех возможных мест приземления умудрилась выбрать именно тот клочок улицы, по которой проходили Ранма и Аканэ. Причём, грохнулась она аккурат на голову последней. Ранма тут же озверел. Ариса попыталась завести уже знакомую нам песню: мол, не станет же сильный мужчина бить слабую женщину. Лучше бы она этого не говорила! Ранма опустил её на землю, подошёл к фонтанирующей водопроводной колонке (её разворотило каким-то обломком "Гаруды") и ополоснулся в холодной воде.

— Теперь, надеюсь, всё в порядке? — ласково спросила уже девушка-Ранма. У бедной Арисы язык отнялся прежде, чем её начали бить. И нам бы нипочём не вырвать её у рыжей, но моя жена сообразила воспользоваться всё той же амнезией.

— Онна-Ранма! — выкрикнула Сянпу. — Голову оторву!

— Шампу!! — Ранма бросила жертву и приготовилась задать стрекача, но в этот миг задрожало само мироздание. Всё расплылось, зазвенело. И я неожиданно ясно и отчётливо вспомнил мельчайшие подробности давно забытых событий. Вспомнил даже, где именно пятнадцать лет назад оставил игрушечный танк, о котором горевал тогда целую неделю.

— Айя! — сказала моя жена. — Саш, я знаю, где моя серёжка, которую искала в прошлом году!

Ранма поглядела на нас, на Аканэ, и лицо её приобрело умильно-восторженное выражение, какое бывает у человека, только что силившегося вспомнить что-то, и, наконец, вспомнившего. Такое же лицо было и у Аканэ.

— Ура!! Вань суй!! Банзай!! — вразнобой орали мы. А две злодейки жались друг к другу возле телеграфного столба, заторможенно глядя на рыжую красавицу с косичкой, которая только что была парнем.

Константин приподнял за шиворот Арису, спросил угрожающе:

— Что у вас за броня?

— Мы её заказывали в Низдуни Тагиру, — Ариса произнесла это таким тоном, будто все были обязаны знать это название.

Но ни мне, ни парням оно ничего не говорило. Такой японской фирмы мы не знали. Тогда Ариса добавила с немалым трудом:

— Урарумасю.

Тут только мы просекли, что имеется в виду... Уралмаш! Нижний Тагил!

— Надо будет сообщить куда следует, — покачал головой Гриша. — Чтобы не продавали нормальную сталь кому попало.

— Ну, теперь настало время посетить офис "Мисимы" и покалякать с мадам Акико, — сказал я, когда весь коллектив собрался на лужайке у дома Тэндо.

— Ох, я ей задам!! — тряхнул кулаком Ранма.

— Именно поэтому ты и не пойдёшь, — осадила его Набики.

— А кто тогда? — спросила Укиё.

— Саша-онии-сан, я и... — она оценивающе оглядела моих орлов.

— Константин, — решил за неё я. — Может потребоваться грубая физическая сила.

— Я тоже с вами, — твёрдо сказала Сянпу.

— Сян-тян, моя машина не резиновая, — напомнила Набики.

— Но должен же кто-то приглядывать за этими, — Сянпу кивнула на связанных злодеек. — И это должна быть женщина. А ты за рулём.

— Она права, — поддержал я жену.

— Ёй, — махнула рукой Набики. — Хорошо. А эти за задним сиденьем поедут.

Part .3 Конец крысиного гнезда


Охранники штаб-квартиры "Мисима хэви индастриз", стоявшие на посту в тот день, могли с изумлением наблюдать следующую картину: к подъезду компании подошли высокий не слишком худой брюнет европейского вида, девушка в ярком китайском платье и изящная коротко стриженная японка в деловом костюме. А сзади топал настоящий великан, белобрысый и круглолицый. С одного его плеча свисала помощница хозяйки компании Ариса, а подмышкой болталась вторая подручная, Киёко. Поэтому, когда брюнет, то есть я, сказал им, что мы пришли к мадам Нацумэ по поводу мирных переговоров, секьюрити в страхе расступились, а их старший проводил нас к лифту, а потом, наверху — к кабинету директрисы.

Изображение


Вблизи Акико Нацумэ ещё больше напоминала нашу подругу Набики: осанка, овал лица, причёска. В то же время, настолько же разительно они друг от друга и отличались. То, что у Набики было глубоко скрыто под образом утончённой, мягкой, ироничной и чуточку капризной девушки, в Акико проявлялось ярко и недвусмысленно. Холодный взгляд её серых глаз ясно говорил, что это скупая, расчётливая, жестокая и лицемерная женщина. На наши возмущённые претензии она ответила надменно:

— Эти сотрудницы действовали исключительно по собственной инициативе. Фирма не может нести ответственность за их действия. А ущерб, причинённый фирме, будет удержан из их зарплаты.

При этих словах Ариса простонала что-то вроде "о-о, опять...", Киёко ткнулась лбом в ковровое покрытие пола.

— А ущерб других лиц? — спросила Набики.

— Взыскивайте в судебном порядке. С них. Извините, мне нужно уезжать. До свидания.

— Ну, Наби-онээ-тян, — сказал я на улице, — хотя эта Акико внешне тебя и напоминает, но ты по сравнению с ней — чистый ангел!

— Аригатоо. Гляди, — кивнула она на вход в здание. — Отъезд её превосходительства.

Действительно, к парадному входу подкатил знакомый лимузин. Голова у шофёра была в чём-то белом. Неужели Ариса? Из подъезда вышла Киёко, здоровой рукой открыла дверцу, и мадам президент села на заднее сиденье. Отъезжая, лимузин едва не задавил парня с рюкзаком.

— Смотри, куда прёшь!! — заорал тот.

— Рёга? — воскликнул я.

— О! Ребята! — обрадовался Рёга. — Вы, случайно, не знаете, где-то здесь должна быть французская кондитерская? Я для Акари торт хотел купить.

— Это на другом конце города, — негромко пояснила по-русски Набики и сказала Рёге: — Мы тебя подвезём. У меня здесь машина.

— Благодарю.

— Думаю, наши уговоры действия не возымеют, — продолжала прерванный разговор Набики. — По большому счёту, корпорации на всех остальных плевать. Ещё больше, чем мне.

— Командир, — задумчиво сказал Константин, — а давай им подпортим малину?

— Каким образом? — спросил я.

— А у нас с собой было! — ухмыльнулся парень, поднимая заднюю дверь "Тоёты" и доставая свой ранец. Из него он извлёк необычного вида гранату — серого цвета, всю в зигзагообразных поперечных канавках: — Очень пользительная штука против японской электроники!

— Электромагнитный снаряд? — полувопросительно сказал я.

— Так точно. Он им все компутеры выжжет на хрен. Вместе с изобретениями против человечества.

Привернуть к гранате маршевый двигатель и зарядить её в трубу РПГ было делом нескольких секунд. Мы хорошо видели, как она ударилась о наружную стену и почти беззвучно лопнула, не оставив после себя ни пламени, ни осколков. Но сразу же вслед за этим в здании начался переполох. В помещениях заметались багровые отсветы аварийных сигналов, забегали люди в холле. А потом из окна на одном из верхних этажей вдруг выпала человеческая фигурка в белом халате. Из соседнего прыгнула вторая, потом ещё и ещё. Невесть откуда взявшиеся спасатели деловито ловили их на расянутые полотнища-батуты. И каждый раз успевали вовремя: видать, такое им было не в новинку. Врачи кололи спасённых пневматическими инъекторами, а подъезжающие машины экстренной помощи увозили куда-то. Одного из несостоявшихся самоубийц упустили и теперь никак не могли схватить. Он бегал между машин, рвал на себе халат, волосы и истошно вопил:

— Ватаси-но research!!! Мои исследования!!! Всё кончено!!! О, дайте мне себя убить!!!

— Наконец-то этих сумасшедших учёных поместят в подобающее им место, — сказал я. — В психушку, я имею в виду.

— Долбануть бы этот рассадник под корень! — в сердцах проворчала Сянпу. — Чтобы никогда больше не повадно было.

— У-у, у нас столько взрывчатки нету, — развёл руками Константин.

— С такой громадиной даже Сисихокоданом долго возиться придётся, — задумчиво сказал Рёга.

— Ничего, — успокоила нас Набики. — Есть более мощное средство.

— Э, э, ты что, серьёзно? — испугался я.

— Я похожа на девушку, которая шутит? Вашими полумерами тут не отделаться. Подождём, пока все повыбрасываются, и снесём эту Башню Тьмы.

— Так это мы зря гранаточку истратили? — искренне огорчился Константин.

— Не зря, не зря, — успокоил его я. — Ты же не хочешь, чтобы пострадали люди?

Наконец, белые фигурки перестали выпадать из окон, спасатели затолкали в машины последних буйных пациентов и уехали. И тогда Набики начертила на ближайшем заборе круг, вписала в него семь странного вида символов и проговорила нараспев:

— О ты, от которой бегут разбойники! О ты, которой страшатся маги! И даже дракон не наступит, а с отвращением перешагнёт! Вспомни о своём долге! Явись!

В заборе разверзлась мерцающая дыра, и оттуда на асфальт улицы шагнула... девчонка. Ещё более рыжая, чем Ранма (хотя, казалось бы, куда же больше?!). И гораздо тоньше — на бюст, например, у неё вообще имелся лишь слабый намёк. Она была одета в странного вида тёмный плащ с рубиновыми застёжками на плечах, красный камзол и малиновые лосины. На поясе у неё болталась то ли шпага, то ли лёгкий меч.

— Тэндо! Ты меня уже задолбала! — набросилась она на Набики. — Только сядешь пожрать, так нет, зовёт! Из-за паршивых ста иен!

Изображение


— Так верни мне их, и дело с концом, — невозмутимо ответила Набики.

— Нетушки! Я тоже жадная! Ну, показывай, кого тут надо стереть в порошок?

Набики указала пальцем на здание "Мисимы". Странная девица прищурилась, что-то прикидывая, а потом ритмично забормотала себе под нос, как заправская ведьма на шабаше.

— DRAGON SLAVE !!! — выкрикнула она в конце.

По сравнению с тем, что произошло дальше, "Сисихокодан" показался бы безобидным фейерверком. Когда гигантский огненный шар разлетелся во все стороны горячим ветром ударной волны, на месте всего комплекса зданий корпорации осталась воронка, захватившая собой всю площадь, на которой он раньше стоял. Туда со скрипом и шорохом оползали стены ближайших домов.

— Ну, всё? — отряхивая руки от невидимой пыли, сказала странная девчонка. — Тогда саёонара. Если что — зови.

И шагнула в мерцающий провал, который закрылся за ней, будто и не был вовсе. А мы остались приходить в себя.

Изображение


Первым обрел дар речи Константин.

— Японский городовой! — воскликнул он.

— Не поминай, — предупредил я. — Накличешь.

— Мне бы такую технику... — мечтательно сказал Рёга. — Я бы тогда этого Ранму...

— А в глаз? — немедленно прореагировала Набики.

— Уж и помечтать нельзя! — обиделся великий скиталец.

— Давайте в машину, — распорядилась Набики. — Сейчас мусора приедут.

— Где ты познакомилась с этой особой? — спросила у Набики моя жена, когда вой полицейских сирен затих вдали.

— На рынке, — пожала плечами та. — Она какую-то колдовскую траву покупала, и ей ста иен не хватило. Я дала. Неплохое вложение капитала, да?

Дома, то есть, в "Нэкохантэн", нас ждали Гриша и Укиё. Я вкратце пересказал им переговоры с Акико и всё, что за этим последовало.

— Теперь корпорации можно некоторое время не опасаться, — подытожил я.

— А мы уезжаем, — добавила Сянпу. — Пока ещё что-нибудь не приключилось. Надо взять билеты на завтрашний рейс до Москвы.

— Интересно, в какой самолёт вас пустят с этим? — ехидно поинтересовалась Набики, кивая на сложенный в углу гостиной арсенал.

— Взрывчаточку можно где-нибудь здесь прикопать, — задумчиво сказал Гриша. — Боеприпасы тоже. Чует моё сердце, пригодятся ещё. А стволы надо забрать. Отчётность.

— Тогда единственный путь — морем, — заключил я.

Иокогамский порт встретил нас гулом множества моторов, корабельными гудками, лязгом товарняков и извечной суетой большого индустриального муравейника. Но Укиё — она настояла, чтобы её взяли с собой — уверенно ориентировалась в хитросплетении проходов и проездов и вела нас всё дальше вглубь порта, где виднелись ажурные шеи гигантских кранов, мачты и трубы судов. Внезапно она остановилась, как вкопанная:

— Оя! Это же "Матрос Железняк"!!

У трапа, как и положено, стоял японский пограничник — не поймёшь, то ли солдат, то ли полицейский. А наверху, на судне, усатый моряк в шитой золотом фуражке "строил" двух матросов за то, что плохо законтрили ручки на каком-то люке. По его лексикону у меня немедленно сложилось впечатление, что именно этот моряк сыграл решающую роль в обучении русскому языку нашей Укиё.

— Дядя Вася!! — закричала девушка, размахивая руками.

Моряк перегнулся через борт, удивлённо оглядел нашу компанию.

— Дядя Вася, это я, Куондзи Укиё, помните?

— Хм. Знавал я одного пацана с таким именем, — недоверчиво качнул головой дядя Вася, изучая взглядом высокую девушку с пышными каштановыми волосами.

— Я не парень и никогда им не была, — засмеялась Укиё. — Я только одевалась так. Чтобы не догадались, кто я на самом деле.

— Неужели?

— Век моря не видать!

— Ну и ну! Похоже, это, и правда, наш... хм, наша Укиё. А это кто с тобой?

— Свои, — вступил в разговор я. — Хотим взойти на борт до ближайшего нашего порта. Не откажите, если есть возможность.

— Возможность? Счас сойду, поговорим.

Старпом Василий Васильевич оказался человеком дотошным. Но сговорчивым. Внимательно изучив наши паспорта, он согласился взять нас до Южно-Курильска, откуда военным самолётом можно добраться в любую точку страны. С пониманием он отнёсся и к проблеме трёх единиц оружия, которое посоветовал закатать в резиновый мешок и сбросить с пирса, а линь от мешка привязать к якорю. Только ночью и тихо. Эту работу Гриша взял на себя. А завтра утром "Матрос Железняк" уходил в море.

Уже стало традицией, что провожать нас собиралась чуть ли не целая толпа, но на этот раз явились не только представители молодого поколения, но и чета Саотомэ (наши моряки с изумлением глядели на красивую женщину с длинным холщовым свёртком подмышкой и толстым пандой на верёвочке), и Соон Тэндо, и бабушка Кулун, и даже старый хентайщик Хаппосай. Желая нам счастливого пути, Аканэ старалась улыбаться, но это не очень получалось. Накануне нам большого труда стоило убедить её, что ей просто померещилось, будто вернулся домой её давно пропавший поросёнок Пи-тян. Особенно старался, понятное дело, Рёга. Сейчас он долго тряс мне руку, а под конец пообещал, что, когда его снова занесёт в Москву, обязательно к нам заглянет. В том, что занесёт, я не усомнился ни на миг. Попрощаться с нами подошла и не очень знакомая с нами Акари Унрю. Ранма, пришедшая на причал девушкой (в доме Тэндо опять сломался водонагреватель), поцеловала в щёку сперва мою жену, а потом меня. Аканэ и тётя Нодока синхронно скрестили на ней неодобрительные взгляды, причём по лицу первой я понял, что по окончании церемонии моему другу-подруге придётся иметь дело с молотком. Хорошо, если резиновым.

— Надолго не прощаюсь, — улыбнулась Набики. — В Москве где-то через месяц буду.

— Милости просим, — сказала моя жена.

— Саёнара, Наби-онээ-тян, — попрощался я. Причина, по которой мы с ней "внезапно" перешли на онээ-тян — онии-сан так и осталась загадкой для всех остальных.

Под конец Лин-Лин и Лан-Лан тоже кинулись лизаться и перемазали меня и жену помадой по самые уши. Но больше всего удивила Укиё. Она преспокойно поднялась на борт вместе с нами.

— Ты далеко? — спросила Сянпу.

— С вами. Может, у вас там этот... коопэратифу открою. Подальше от "Мисима Хэви".

— Ты серьёзно?

— Хай. Всё равно в конце концов сожрут. Как у вас говорят, против лома нет приёма.

Мы переглянулись. Было понятно, что это не основная причина. Укиё хотела быть подальше вовсе не от "Мисимы", а от кое-кого другого. В надежде, что вдалеке страдания будут не так сильны.

— Ну, и правильно! — поддержала подругу моя жена. — А в Москве сейчас мода на восточную кухню.

— Может, и Цубаса там меня не найдёт, — добавила Укиё.

— Отдать концы!! — прогремел с мостика через мегафон капитан. — Малый назад!!

— Саёнара, Ниппон, — еле слышно молвила Укиё.

— Бе ляо! Прощай с концами, — сказала Сянпу. А я ответил:

— Не зарекайся.

Третьи сутки резал воду форштевень "Матроса Железняка". Остался позади остров Хонсю, мимо нас медленно проплывали туманные берега Хоккайдо. Экипаж на "Железняке" был дружный, жизнерадостный и где-то даже романтичный. Можно было наблюдать, как на восходе или закате моряки выходили к борту полюбоваться и громогласно выражали восхищение в такой примерно форме: — Во, б#&, красотища-то, @$ить твою мать!! Сянпу, которая не вращалась ещё в таком простонародном обществе, слушала эти излияния, открыв рот. Она и не подозревала, что подобные эпитеты используют и в этом контексте. Укиё только снисходительно усмехалась — она-то с моряками общалась давно. Но, всё-таки, большую часть времени наша подруга была печальна и подолгу простаивала на корме, глядя назад, в направлении берегов Токийского залива. Я тоже не слишком веселился. Было у меня какое-то неясное предчувствие — почти как тогда, в ночь с напалмом. Ну, не оставит Акико нас в покое! Только когда японский берег стал понемногу уходить за корму, на душе у меня полегчало.

Да только рановато я обрадовался.

— Прямо по корме катер! — доложил вахтенный.

Я бросился на мостик, попросил у старпома разрешения стать к визиру и развернул спаренные объективы на корму. Море было спокойным, и я без труда поймал в поле зрения прибора быстроходный океанский глиссер, похожий на пограничный. На носу его возвышалась тумба со скорострельной пушкой, у которой изогнулась женская фигурка. Чёртова Ариса! А на мостике у штурвала — Киёко.

— У них "четвертак", — сказал я. Старпом коротко кивнул: это прозвище "скорострелки" он явно знал.

— У нас тоже есть оружие! — фыркнула Сянпу.

— К сожалению, дальность гранатомёта — всего четыреста, а у "четвертака" — две тысячи, — развёл руками Константин.

— С двух не попадут, — сказал дядя Вася, — Стабилизатора у них не наблюдается, а качка какая-никакая есть. Но метров с восьмисот...

— Так что же, когда они нас догонят, то просто расстреляют?

— Не успеют, — меланхолично пробасил капитан, вынимая трубку изо рта. — Сергей Сергеич, сколько до линии?

— Меньше мили, — откликнулся штурман.

— Ага. Ну, тогда счас...

Пенный столб воды вздыбился вверх точно посередине дистанции между нами и катером. От грохота взрыва загремела неплотно прикрытая дверь рубки. В бинокуляры мне было отлично видно, как Ариса, обернувшись, кричит что-то напарнице, и Киёко торопливо перебирает руками штурвальное колесо. А старпом комментировал:

— Продувка... Открыт затвор... Пошёл снаряд... картузы... закрыт затвор. Поправка прицела...

К этому моменту катер с двумя злодейками уже описал дугу и уходил, как ошпаренный, из наших территориальных вод. Но они не успевали. И, поняв это, одновременно бросились в воду с противоположных бортов. Очень вовремя. Спустя ещё две секунды второй снаряд превратил глиссер в груду пылающих обломков.

— Накрытие, — прогудел капитан. — Полный назад!! Стоп машина!! Шлюпку на воду! Поднять этих мокрых куриц. А будут рыпаться — глуши веслом!

— Что это было? — спросила Сянпу. — Корабельная артиллерия?

— Сикотан-но батэри, — дрожащим голосом ответила Укиё. — Батарея острова Шикотан. Она целый флот ко дну пустить может.

— И весь остров Хоккайдо в придачу, — гордо добавил старпом. — Там у меня друг служит.

Час спустя мы подошли к острову. Не сразу разглядел я среди скал серые контуры трёх исполинских башен и грозно глядящие в океан стволы орудий толщиной с вековой дуб. На вершине скалы, широко расставив ноги, возвышалась человеческая фигура. Ветер разнёс усиленный рупором громовой хохот.

— Безумный канонир! — трясясь то ли от холодного купания, то ли от ужаса, пролепетала Киёко.

— Топай давай, — прикрикнул на неё матрос. — Погранцы на подходе.

— Он, наверное, аниме насмотрелся, — предположила Сянпу, провожая взглядом фигуру на острове. Я согласно кивнул.

Когда пограничники принимали нарушительниц на борт сторожевика, Киёко понуро молчала, а Ариса вопила, что она ни при чём, и что "вот та с лопатой" тоже незаконно пересекла границу.

— У меня виза действительна до полуночи, — помахала паспортом Укиё.

Спустя всего лишь три недели после этих событий Сянпу и я поздравляли Укиё с открытием "восточной пиццерии Уттян" в помещении бывшего винного магазина (слава антиалкогольной кампании!!). Заведение сразу приобрело бешеную популярность. Помешанный на восточной кухне народ валил валом. Однажды по дороге с занятий мы с женой, как обычно, зашли посидеть к Укиё. Ели окономияки и не только, пили чай и обсуждали перспективы на будущее.

— Как успехи? — расспрашивала Укиё мою супругу. — Что изучаешь?

— Сейчас пока общие предметы, — отвечала Сянпу. — Оказывается, для лингвиста нужно знать очень много математики. Ну, и остальное — история там и всё такое. И ещё долбаный английский. До чего же варварский язык! Ладно, со следующего года будет уже специальность. Ты-то сама не собираешься поступать в институт?

— Хай дэсё, — неопределённо качнула головой Укиё. — Да, наверное. Я на экономику хотела. На вечерний, конечно. Это же всё не бросишь. Но теперь уже на следующий год придё...

— Коннити-ва, Уттян! — раздалось от двери. — Surprise!

Укиё поперхнулась последним словом, обычно раскосые глаза её стали круглыми, как чайные блюдца.

— Цу... Цубаса... — пролепетала она и грохнулась бы в обморок прямо на горячую плиту, не подхвати её моя жена.

Как, и досюда дочитали? Аригатоо. Для тех, кому понравилось, есть ещё одна, заключительная часть повествования под заглавием "Ранма на тропе хентая".

Необходимые замечания:

Главные персонажи принадлежат Румико Такахаси ("Ranma 1/2", манга и видео). Иллюстрации — оттуда же.
Ответственность за происхождение Шампу, лексикон Укиё и способ исцеления проклятья Дзюсэнкё лежит на мне.
Корпорация "Мисима", семья Нацумэ, Ариса, Киёко — из видео "Banno bunka nekomusume Nuku-Nuku" ("Многофункциональная искусственная девушка-кошка Нуку-Нуку") OVA 1-6, реж. Юдзо Такада. Часть иллюстраций - оттуда.
Упоминаемые принцесса Аека Джурайская и Риоко — героини видео "Tenchi Muyo" ("Тэнти — лишний") студии AIC.
Синдзи, Рэй Аянами, Аска — герои видео "Neon Genesis Evangelion" ("Евангелион нового поколения"), автор — Хидэаки Анно.
Странная девчонка — Лина Инверс из манги и видео "Slayers" ("Рубаки"), автор — Хадзимэ Кандзаки. Часть иллюстраций — оттуда тоже.
Русская часть труппы придумана мной, любое совпадение с реальными людьми случайно.
Фамилия "Эверман" получена путём японского прочтения английского словосочетания "Evil man" — т.е., "злодей".
Все иноязычные слова записаны кириллицей в общепринятых транскрипциях и выделены курсивом. В японских словах долгие гласные показаны только тогда, когда персонаж действительно заметно их тянет. То же с переходами "И — Й — Ь" и выпадением У. Широко известные слова типа "банзай" оставлены в "обрусевшем" написании, как заимствования.
Женские японские имена записаны побуквенной транслитерацией канного начертания — так мелодичнее. Но следует помнить, что по правилам "Укиё", например, читается, скорее, как "Укьё".
Имена китайских персонажей даны так, как они должны звучать по-китайски, а не в японском искажении. При этом в именах и только в них проигнорирована разница между финальным N (у нас принято писать НЬ) и NG (у нас пишут Н), всё равно ни русские, ни японцы её почти не слышат.


   
 
  
История четвертая:
РАНМА НА ТРОПЕ ХЕНТАЯ


Как это обычно бывает в подобных случаях, всё началось в тихий, спокойный, ничего дурного не предвещающий день. Жена возилась на кухне, я вытирал в комнате пыль, попутно поглядывая в телевизор. Внезапно с кухни раздался грохот и следом — возмущённый вопль моей Сянпу:

— Лина, чтоб те провалиться!!! Сколько раз просила не выходить из стенок прямо у меня за спиной!! Меня так когда-нибудь инфаркт хватит!!!

— У меня же глаз тут нету! — послышался в ответ голос Лины Инверс, нашей знакомой волшебницы из соседнего мира. — Поди знай, куда спелл выход откроет!

Говорила Лина легко и совершенно без акцента, хотя родной её язык — английский, и всего лишь пару месяцев назад по-русски она не знала ни слова. Но затем пообщалась с одним обрусевшим арабским джинном, тот дал ей языковое заклинание, и вот, пожалуйста.

— А где твой муж? — с ходу спросила Лина.

— В комнате. У тебя к нему, что ли, дело? Тогда иди. Иди-иди, не видишь, готовлю. Не мешай.

— Пожалуйста-пожалуйста. Терпеть не могу стряпать.

— Плащ сними! А то опять смахнёшь им что-нибудь и разобьёшь.

— Ладно, помню.

— Привет, мисс Лина, — улыбнулся я, когда миниатюрная рыжеволосая колдунья переступила порог комнаты. — Отлично выглядишь.

— А, не ври, — отмахнулась волшебница. — Я же знаю, что я тощая и не фигуристая. Лучше скажи мне, есть у тебя музыка из этого нового сериала про вашу подругу Нуку-Нуку?

— Есть. На машине.

— А на кассету можешь мне передрать?

— С лёгкостью.

— Сделай, а? Я подожду.

Понимая, что просто так от настырной Лины уже не избавиться, я включил компьютер, музыкальный центр и поставил перезапись, увернув звук, чтобы не мешал слушать телевизор. Лина плюхнулась на диван, откинулась на спинку и расслабленно вздохнула.

— Смотрю я на вас и не понимаю, — задумчиво сказала она.

— Чего на этот раз?

— Ну, вот вы живёте в таком технологическом мире, а магией пользуетесь напропалую.

— Где это ты у нас видела магию? По-моему, кроме Хоттабыча тут на тысячу вёрст ни одного мага не сыщешь. Вот в славном граде Соловце, там да...

— А вот и неправда ваша, дядечку. Я собственными глазами и ушами! Иду я в прошлый раз от вас, стоит машина, а какой-то мужик бородатый штуковину на винты одевает. У него не получается. Так он возьми да и скажи спелл. И сразу всё встало на место.

— Что же он такое сказал? — поинтересовался я.

— Может, я неточно запомнила, но что-то вроде "У, б#&%юга @$учая!" Наверное, не так, потому что я, сколько не пыталась, у меня не сработало.

На этом месте я не удержался и прыснул. Потому что представил себе, как эта нежная девочка вслух повторяет на разные лады вышеописанное словосочетание, пытаясь добиться магического результата.

— Чего я смешного сказала-то? — обиделась Лина. В эту минуту голос её больше обычного напомнил мне одного нашего приятеля в те минуты, когда он не он, а она. И я расхохотался ещё громче.

— Прекрати! — возмутилась Лина. — А то я тя счас... FREEZE ARR...

— Всё, всё, спокойно!! — замахал я руками. — Извини. Ты правда, что ли, не знаешь, как матом ругаются?

— Не-а.

— А, ну, наверное, это и правильно, — задумчиво сказал я. — Этому никакое заклинание не обучит, тут практика нужна.

— А ты умеешь?

— Я-то? Да так, не особенно... Подожди! — прервал её я, видя, что Лина хочет спросить что-то ещё. — Слушай.

Лина следом за мной повернула голову к экрану телевизора. Там международный комментатор вещал хорошо поставленным голосом:

— Странное происшествие случилось сегодня ночью в одном из наиболее криминальных районов Нью-Йорка. Полиция обнаружила восьмерых боевиков известной мафиозной семьи Пепперони, искалеченных самым жестоким образом. Причём, по свидетельству очевидцев, вооружённых до зубов мафиози победил голыми руками один человек. Если верить свидетелям, это была молодая женщина восточного типа с ярко-рыжими волосами...

— О, Сиванму! — ахнула незаметно вошедшая жена. — Только не это!

— Может, совпадение? — сам не веря в эти слова, робко предположил я.

— Щас!

— Н-да, — заметила Лина. — Бедный Нью-Йорк!

Бедная Америка, подумал я.

Part .1


Изображение


По грязной городской улице, прямо по осевой, не обращая внимания на редкие машины, шёл молодой японец. Он глядел в асфальт прямо перед собой и устало, через силу переставлял ноги. Его рубашка и штаны были пропитаны пылью настолько, что потеряли первоначальный цвет и стали неопределённо-серо-бурыми. Как, впрочем, и рюкзак, и бандана, и обвязанные ею волосы. Сравнительно чистым оставался только бамбуковый зонт, что висел в петлях поверх рюкзака. Парень смертельно устал от долгого путешествия. Три месяца назад жена послала его на ближайший рынок за рисом, а он решил сэкономить на такси и вместо этого купить ей что-нибудь в подарок. И вот теперь не мог отыскать не то что свой дом и улицу, а даже город Токио. Он был абсолютно без понятия, где в данный момент находится. Говорили тут, вроде бы, на английском, но ведь на нём говорят не в одной стране мира. Мор... то есть, лица прохожих, тоже ни о чём не говорили. Белые, чёрные, жёлтые. Чёрных и жёлтых, вроде бы, больше. Может, это Австралия? Не Гонконг точно, там много надписей на китайском, а тут их почти не встречалось. Эх, думал молодой человек, вот бы попасть сейчас к русским! Те бы хоть накормили. Этой, как её... карутоськой. Здешние жители угощать измученного странника задарма не хотели, а те деньги, что были с собой, у него кончились. Да и вряд ли кто взял бы в этой неизвестной стране японские иены...

Молодой человек настолько погрузился в раздумья, что не слышал, как его уже несколько минут настойчиво окликают по имени. А к реальности вернулся только тогда, когда из глаз у него брызнули искры от удара по затылку лопатой для печи.

— Оглох? — услышал он, когда поутихли литавры в ушах. Говорили на родном японском, и голос был очень знакомый. — Я ему ору-ору, а он топает, как ни в чём не бывало!

— Оя-оя! — изумился парень. — Ты как здесь?

— Да вот, по делам. Никак не могу найти офис одной фирмы.

— Ты? Не можешь найти? Я-то думал, у тебя с этим порядок!

— Так я здесь всего второй раз.

— Извини, а где мы вообще? Что за город?

— Ты даже этого не знаешь?! Это ж Нью-Йорк.

— Америка? Я-то думаю, язык кругом английский. А как отсюда пройти в Токио?

— Совсем сдурел? Токио отсюда за Тихим океаном! Нет уж, Рёгочка, пойдём-ка со мной. А домой мы тебя попозже сплавим.

— Нет, — заупрямился парень. — Я лучше сам. Ты, вон, плутаешь так же как я.

— Так я-то, хотя бы, дорогу узнать могу. Например, вон в этом магазине...

Хозяин продовольственной лавки смерил неодобрительным взглядом двух вошедших японцев. Вот этого, с рюкзаком, словно в песке валяли. Второй, в строгом костюме и при галстуке, ещё более или менее, но зачем-то повесил сверху жуткий патронташ, а за спиной вместо винтовки кухонная лопата, какой хлеб из печи достают. Впрочем, на вопрос этого второго, как пройти на бульвар Джимми Картера, торговец ответил вежливо и подробно. Азохн вэй, да это, кажется, женщина, вдруг сообразил он. И, не удержавшись, пробурчал:

— И едут, и едут! Во чьто превратили Амэрику! Скоро издеся будут одни черножопые да косоглазые!

Изображение


Стопроцентный американец Сёма Ройтман из Бердичева сказал это по-русски и никак не ожидал ответной реакции. Но тот японец, что оказался женщиной, резко остановился, взглянул на хозяина через плечо и... фуганул его по матушке в шесть этажей, да ещё с такой аранжировкой, что в лавке явственно запахло рыбным портом. Повернувшись к своему спутнику, девица добавила, по инерции забыв перейти на родной язык:

— А ты чего е$#льник раззявил? Румпель заклинило? Счас подрихтую! Икэ ё! Топай!

— Общение с русскими отрицательно сказалось на уровне твоей культуры, Укиё-сан, — вздохнул Рёга. Слов он, конечно, не понял, зато силу выражений оценил по интонации.

Он шёл по улице рядом с Укиё и всё никак не решался спросить об одной очень важной вещи. Наконец, сглотнув тягучую слюну, решился:

— Слушай, у тебя нет ничего поесть? Я два дня уже на одной воде.

— Организуем! — Укиё сбросила с плеча сумку, выудила оттуда сложенную походную жаровню, откинула ножки.

Но едва только первый окономияки покрылся румяной корочкой, яркий прожекторный луч осветил место приготовления пищи.

— Эй, япсы, это полиция! — гаркнули от машины, с которой светил прожектор. — Здесь торговать запрещено! Вакаримасита?

— Мы не торгуем, мы остановились поесть, — вежливо ответила Укиё.

— Все вы так говорите! А ну, чтоб вас здесь не было! Вакаримасита?

— Суки, — буркнула себе под нос Укиё, собирая жаровню. По её интонации Рёга понял, что она имеет в виду вовсе не "любовь", а какое-то другое значение этого слова, ему, Рёге, неизвестное.

Изображение


Минуя тёмную щель технического проезда между домами, они неожиданно услышали подозрительные шорохи и металлическое позвякивание. Рёга выхватил из кармашка на рюкзаке фонарь, нажал кнопку. Жёлтый луч высветил громадную чёрно-белую тушу. Огромный панда копался в отбросах среди мусорных контейнеров, поминутно запихивая что-то в пасть и громко чавкая.

— Дядя Гэнма? — ахнула Укиё.

Панда показал ей табличку с корявой надписью:

"Вы ошиблись. Я всего лишь обычное нью-йоркское бродячее животное".

Написано это было по-английски, но... японской каной.

— Стыдно, дядюшка! — покачала головой Укиё. — А ещё, называется, мастер единоборств!

Панда-Гэнма-сан сделал вид, что не понимает, и уткнулся мордой в очередной контейнер.

— Без толку. Пока всё не сожрёт, не уйдёт, — сказал Рёга. — Я его знаю. Как думаешь, далеко ещё?

— По-моему, нет. Эти места мне уже знакомы. Хай, точно. Сейчас пройдём один неприятный квартальчик, и мы на месте.

"Неприятным квартальчиком" Укиё назвала район красных фонарей. Здесь по обеим сторонам авеню располагались дома свиданий, магазины "особых товаров", а вдоль бровки тротуара стояли и прогуливались "жрицы любви". На углу происходило обычное в таких местах выяснение отношений. Хотя нет, не совсем обычное. Одна из проституток трясла за грудки худого юношу в латаном-перелатанном синем кимоно и застиранных широченных брюках кэндоиста, крича с сильным испанским акцентом:

— Этот гринго не был со мной неучтив, ты, кретино! А будешь ещё распугивать клиентос, скажу Хуану, он тебя прирежет! Занимайся своим бизнесом, а нас не трогай!

Юноша отошёл к стене дома, где уселся на потёртую стёганую телогрейку и унылым голосом затянул:

Изображение


— Медам и мсье! Же не манж па сис жур! Леди и джентльмены, подайте на пропитание разорившемуся японскому дворянину! Этот деревянный меч — всё, что у меня осталось!

— Боги! — воскликнул Рёга. — Вот что может сделать с человеком Набики Тэндо!

— Сказано: не будь бревном, тогда не обстругают! — фыркнула Укиё.

Несколько минут Рёга шёл молча, видно, размышляя о превратностях судьбы, затем, злорадно хихикнув, указал Укиё на вывеску одного из магазинов:

— Гляди! И эти янки ещё говорят, что мы, японцы, искажаем английский язык. А сами собственное слово "счастливый" вон как изуродовали! Вместо Y на конце I...

— Нет, Рёгочка, всё правильно. Это не "хэппи", а "Хаппи".

— Нанда ё? Старый извращенец открыл в Нью-Йорке интим-магазин?!!

— Хай. Просле того, как его оштрафовали на две штуки баксов за безобразия в "Красном драконе", решил организовать свой собственный уголок хентая.

— Откуда же у него такие деньги? — удивился Рёга.

— Никто не знает. Ходят слухи, что он для якудзы бомбы делает и антиквариатом приторговывает. Пойдём побыстрей, пока он меня не заметил. Заметит — не отвяжешься.

Приятели дошли до здания, возле одной из дверей которого висела табличка: "Тэндо трейдинг". Объявление ниже просило уличных торговцев-коммивояжёров, буде они решатся зайти, пенять на себя. За дверью стерегли два охранника. Один, огромный толстяк, по одежде похожий на араба, загораживал дверной проём. Сбоку примостился второй. Его можно было принять за индейца в плаще, головном уборе из перьев и странной маске, больше напоминающей африканскую. Укиё тут знали. По знаку псевдоиндейца псевдоараб отступил в сторону, пропуская путешественников в холл. Оттуда крутая лестница вела на второй этаж, где размещался зал заседаний. В кабинете за стеклянной перегородкой смуглый невысокий молодой индус протирал тряпочкой странно поблёскивающий меч. При виде посетителей парень спрятал оружие в ножны и вышел к гостям.

— Комбанва, — поприветствовал он.

— У себя? — спросила Укиё.

— Переждите. У неё дон Пепперони.

В это время щёлкнули, поднимаясь, шторки второй стеклянной стены, за которой обнаружился ещё один кабинет. Молодая женщина, одетая в деловой костюм тёмно-гранатового оттенка, распахнула дверь, выпуская лысеющего пожилого итальянца и его молодого помощника, по ширине плеч и толщине загривка — скорее, телохранителя, нежели секретаря или адвоката.

— И запомните, дон: в моём районе никакой наркоты! — говорила она. — Иначе я прикрою к римским богам все ваши игорные заведения и перестану закрывать глаза на ваших мальчиков, торгующих оружием.

— Мы поняли друг друга, синьора Тэндо, — отвечал итальянец. — Я непременно выполню все ваши просьбы...

— Это не просьбы, а требования! — оборвала его Набики. — И если вдруг вы надумаете финтить, мой компаньон, его высочество Тома даст приказ своим людям, и...

— Не надо! Я не хочу в третий раз отстраивать наш главный офис!

— Вот теперь мы друг друга поняли, — мило улыбнулась Набики. — Саскэ! Проводи!

Откуда ни возьмись появился маленький человечек в одеждах нинздя.

— Сюда, благородный дон, — с ужасным акцентом проскрипел он. — Абунай, тут ступе...

Послышался грохот.

— Саскэ! — окликнула Набики. — Надеюсь, на этот раз ты, наконец, сломал себе шею?

— Нет, моя госпожа, только рукоятку меча.

— Весьма жаль! Приготовь гостям перекусить.

— Повинуюсь! Сделано быстро!

— Они, что, все в Штаты перебрались? — удивлённо сказал я. — А кто же остался в Токио?

— Ну, в Токио и без них сейчас не до скуки, — хмыкнула моя жена. — Девчонки пишут, что эта луннопомешанная... ну, ты же помнишь, я тебе рассказывала...

— А-а, "возмездие во имя Луны"!

— Именно. Так вот, она сколотила сэнтай...

(— В просторечии именуемый шайкой, — съязвила Лина Инверс.)

— ... и терроризирует...

— Добрых людей? — закончил я.

— Ну, не совсем людей и не всегда добрых, но окрестностям достаётся по полной программе. А, главное, негодница Мо-Мо не придумала ничего лучше, как связаться с этой компашкой.

— Мо-Мо — это твоя самая младшая кузина? — уточнила Лина.

— Именно. И, что хуже всего, она у нас не воин. То есть, вообще ноль, милашка-скромняшка. И теперь эта мелочь пузатая, вместо того, чтобы в школе получше учиться, путается с сэйлормуновской сестрёнкой, или кем там она ей приходится. Только что на дело с ней не ходит.

— Надо было её не туда отправлять, а сюда к нам, — сказал я.

— Да я и предлагала. Что ты! Вся деревня ор подняла: ах, Япония, ах, передовая страна! А того не понимают, что там сейчас не только жить, бывать стрёмно стало. Что ни день, то новые спасители Вселенной. И всё с манией разрушения. Нет, я туда больше ни за какие коврижки!

— Любопытно, а где же Ранма? — задумчиво произнёс я.

— Счас поищем, — с готовностью отозвалась Лина.

Ночной клуб "Красный дракон" находился в том самом "неприятном квартальчике", через который недавно проходили Рёга и Укиё. В большом зале царил полумрак. Бледные светильники на столиках выхватывали из темноты лишь стоящие на расписных скатертях яства и напитки, да руки посетителей. Только по ним и можно было угадать, кто за столом: мужчина или женщина. Лица терялись в тени зала. Зато очень ярко была освещена сцена. На ней под ритмичную музыку танцевала полуобнажённая девушка, то изгибаясь вокруг блестящего металлического шеста, то приближаясь к самому краю узкого языка-подиума, выдвинутого в глубину зала. Постепенно составные части её и без того скудной одежонки одна за другой оказывались сброшены с тела и падали на помост или улетали то назад, то в стороны, к кулисам. Девушка была чертовски хороша собой. Кажется, она не отличалась высоким ростом, но её ладно скроенная и в меру пышная фигурка являла собой само совершенство. Распущенные волосы, словно языки пламени, метались в такт движениям головы, усиливая эффект великолепной пластики тела. В зале буквально не дышали, наблюдая это волнующее представление. Но вот стриптизёрша, на которой остались лишь узенькие трусики да сверкающие ярко-алые туфли на аршинных каблуках, соскользнула со сцены и скрылась за кулисами. Здесь она повыдёргивала из-за резинки трусов засунутые почитателями долларовые бумажки (купюр меньше двадцатника не оказалось), ловко их пересчитала, хмыкнула удовлетворённо. Сунув свёрнутый в трубочку гонорар обратно за резинку, она обеими руками собрала растрёпанные волосы на затылок и принялась плести милую сердцу косичку.

А зал рукоплескал и ревел от восторга. Управляющему даже пришлось успокаивать публику:

— Телпение, телпение, господа! — с акцентом, выдающим китайское происхождение, говорил он в микрофон. — Неславненная Луан Ма есё выступит пелед Вами поззе...

— Когда только этот толстяк научится правильно произносить моё имя? — поморщилась мисс Ранма Саотомэ, примадонна стриптиз-шоу клуба "Красный дракон". Она говорила по-японски, обращаясь к подруге, такой же стриптизёрше.

— Он всего лишь читает кандзи твоего имени так, как принято в его языке, — напомнила подруга.

— Да знаю я! — огрызнулась Ранма, накидывая на плечи красный шёлковый халат. — А всё равно слух режет.

— Завидую я тебе, Ран, — вздохнула подруга. — Всё-то у тебя своё. Немного холодной воды, и готово. А мне, чтобы здесь выступать, пришлось вон что делать. — Она покосилась вниз, на свои силиконовые имплантанты.

— Зато ты и зашибаешь не меньше меня, — заметила Ранма. — А не хотела, так могла бы найти другую работу. Например, на почте... — она захихикала в кулак.

Изображение


— Треснуть бы тебе за твои издёвки! — рассердилась подруга. В больших прекрасных её глазах появились слёзы.

— Не реви, тушь потечёт, — напомнила Ранма. — Тебе ещё выступать. А треснуть ты мне не можешь, поскольку я сильнее. Даже такая.

— Знаю. Потому терплю.

— Ты не думай, я не со зла, — Ранма положила подруге руку на плечо и заглянула снизу вверх в глаза. — Привычка. А вообще я тебя понимаю. Скверно на душе, когда постоянно говорят гадости. Я-то это знаю. Но уж такая я натура, так что, суман. Извиняй.

— Интересно, да? — подруга промокнула бумажной салфеткой уголки глаз, стараясь не задеть тушь на ресницах. — Раньше мы друг друга терпеть не могли, а сейчас, поди ты — подружки...

— Всё меняется, — серьёзно сказала Ранма.

— А тепель, — долетел усиленный динамиками голос толстячка-хозяина, — плекласная нимфетка Цю Ба!

— Мой выход, — сказала гениальный трансвестит Цубаса Курэнаи и побежала на сцену. Последней её мыслью перед началом танца было: "Боги, видела бы меня сейчас Укиё!"

Вечер подходил к концу. Следующий танц "мисс Луан Ма" завершал сегодняшнюю программу. Цубаса дожидалась Ранму в гримёрке, чтобы вместе идти домой. На улице уже было потише, стало меньше проституток — многие из них удачно снялись и уехали с клиентами. Зато японский побирушка был тут как тут и, едва Цубаса с Ранмой вышли из дверей службного входа, кинулся к Ранме с громким криком:

— Осагэ-но онна, my love!!!

Вздохнув, Ранма сунула Цубасе подержать сумочку и красивым ударом длинной ноги, распахнувшим ей платье на всю длину разреза, отправила дворянина Куно в нокаут.

— Хоть бы раз его здесь не оказалось! — сказала она. — Каждый вечер настроение портит. Ненавижу всю их семейку! У этого кретина и папаша такой же идиот.

— Кажется, он у вас в школе был директором? — уточнил(а) Цубаса.

— Хай. Представь, однажды он решил всех нас остричь по одному образцу: мальчики — бобрик, девочки — каре. Интересно, как бы мы после этого друг друга различали?!

— Действительно, идиот, — согласилась Цубаса. — Но младшая, Кодати, та, вроде бы, ничего...

— Ты совсем дура, что ли? "Ничего!" С ней может иметь дело только тот, кому жить надоело. Хорошо ещё, она не знает, где я работаю!

— Неужели братец ей не сказал?

— Братец? Да он её ненавидит не меньше меня!

Мексиканская проститутка, которой сегодня не пофартило, с ненавистью проводила стриптизёрш глазами. Потом вздохнула, схватила Куно за шиворот и, пыхтя, уволокла с проезжей части. А потом, чтоб не простудился, накрыла беднягу его телогрейкой, на спине которой ещё можно было разобрать полустёршиеся буквы: "ССО Абакан-Тайшет".

Цубаса распрощался с Ранмой возле дома, где жили Саотомэ. Мастеру прыгающих почтовых ящиков и говорящих деревьев нужно было пройти на два квартала дальше, в меблированные комнаты Салеха Бен Леви. Ранма прикрыла за собой дверь подъезда и, бормоча проклятия на трёх языках сразу, стала в кромешой тьме подниматься по лестнице. Сверху показался трепещущий свет свечи.

— Явился, извращенец! — приветствовала рыжую молодая женщина в спортивном костюме. — Тише ты каблучищами, мать разбудишь!

Ранма поспешно сняла туфли. Матери, мадам Нодоке Саотомэ, она, то есть, он, врал, что по ночам охраняет кассу в зале игровых автоматов. Узнай та правду, и Ранме, и его отцу не миновать бы немедленного сёппуку (иначе говоря, харакири) за то, что Ранма не настоящий мужчина.

— Сейчас приведу себя в порядок... — вполголоса сказала Ранма, но девушка со свечой перебила:

— На это не рассчитывай. Горячей воды нет.

— Ну, хотя бы, чайник поставь.

— Электричества нет тоже. Поэтому и водяной насос отключился. Думаешь, эта чёртова свечка у меня для интима?!

— А что ты на меня кидаешься? Я, между прочим, с работы пришла. Устала.

— Устала она! Под музыку раздеваться! А я тут целый день в институте, потом уборка, стирка... Хорошо, хоть готовит у нас мама.

— Ещё б ты готовила! Мы бы тут тогда все из больниц не вылезали!

— Ах, так? Ну, я тебя счас...

Да что же за противная баба, думала Ранма, уворачиваясь от резинового молотка. Злющая, как тигра. И нафига я на ней женился!

Мог бы и не жениться, зло подумала Аканэ. Нужен мне такой извращенец и бабник! Я б себе получше нашла!

Да, и уморила бы на третий день своей стряпнёй, подумала Ранма.

— Иди есть, королева обнажёнки! — немного успокаиваясь, проворчала Аканэ.

Ужинали и укладывались спать в тягостном молчании.

— Аканэ... — тихо сказала Ранма, беря супругу за руку.

— С ума сошла! Мы же обе женщины! — вскинулась та.

— О-нэгай. Ну, пожалуйста. Неужели тебе неинтересно попробовать? Мне, например, ужасно интересно...

— Извращенец! Я, что, лесбиянка?

— Это не считается, я же твой муж.

— Ты сейчас рыжая потаскушка! — Аканэ помолчала и добавила совсем другим тоном: — Но, если честно, рыжую потаскушку я люблю тоже.

И Ранма поцеловала её в губы...

Картинка вдруг утратила чёткость, подёрнулась туманом.

— Резкость!! — хором закричали мы с женой, но изображение уже растаяло окончательно.

— Что я вам, телемастер, что ли? — огрызнулась Лина. — Вот, теперь заново спелл перекастовывать. К тому времени всё пропустим. И вообще, я насмотрелась на их ужин и теперь тоже жрать хочу.

— Прорва ненасытная! — возмутилась моя жена. — Холодильник почти пустой! Ты за три дня слопала месячный запас продовольствия! Что я папе с мамой скажу?

— А снова в кошку хошь? — нахмурила брови Лина.

— Не советую, — предупредил я. — Не забывай: нас тут двое, а два заклинания одновременно не сотворишь.

— Да ладно, ладно, это я так просто, шучу... Ну, всё-таки, может, перекусим?

— Хорошо, хорошо, сейчас приготовлю, — капитулировала Сянпу.

Part .2


Изображение


Над Нью-Йорком вставало солнце. Его золотые лучи, проникая сквозь туман и бензиновую гарь, становились зловеще-багровыми, освещая грязные улицы, брошенные разбитые автомобили, немытые бельма окон обшарпанных зданий. По переулку плёлся обкуренный негритянский подросток, выискивая на стенах свободное местечко для очередного художества. Задача это была непростая: стены исписаны настолько плотно, что трудно было сказать, какого цвета первоначально была их поверхность. Так и не найдя неразрисованного кусочка, молодой негр плюнул в лицо пожелтевшему предвыборному портрету нью-йоркского мэра-итальянца, пробормотал:

— У, сволочь черножопая, стены не может помыть! — ещё раз огляделся по сторонам и свернул на соседнюю улицу: если не получилось ничего нарисовать, может, удастся кого-нибудь зарезать или, на худой конец, ограбить.

Он как раз ухватил за шиворот мексиканца, который в тот миг отпирал дверцу своего потрёпанного "Шевроле", и уже хотел было пырнуть его огромным тесаком, но тут на сцене появилась... "женщина восточного типа с ярко-рыжими волосами", совершавшая утреннюю пробежку. Настроение у мисс Саотомэ было преотличное, да, к тому же, налётчик был почти безоружен (всякая мелочь, вроде того тесака, кастета и велосипедной цепи не в счёт). Поэтому Ранма не стала ломать бандиту ни ноги, ни вторую руку, а отпустила восвояси. Мексиканец же, почуяв, что свободен, мгновенно прыгнул за руль и вдарил по газам. Наверное, подумала Ранма, он владеет секретной папашиной техникой "утекай-дзюцу".

А на плоской крыше соседнего здания стояли две фигуры. В багровых лучах рассвета они казались абсолютно чёрными.

— Видел? — сказала женщина в облегающем костюме, худая, длинноносая, с волосами неопределённого цвета. — Теперь ты понимаешь, Джек, почему мы вызвали тебя из Гонконга?

— Да, — отвечал мужчина, невысокий круглолицый китаец. — Она очень хороша.

— И это угроза всем нам! Если она начнёт искоренять зло, что останется нам, героям Америки? О ней уже и так ходят слухи, похожие на легенды!

— Сделаем так: ты, Синдерелла, проследи, где живёт эта японка, я же соберу остальных в баре "Американская мечта", и вместе решим, как справиться с напастью.

Наивные! Пытаться угнаться за Ранмой, пусть и на обычной утренней пробежке, это всё равно, что на велосипеде преследовать гоночную "Хонду". Через полчаса измученная Синдерелла Кастлрок чуть ли не на карачках вползла в "Американскую мечту" и прохрипела:

— Я её не догнала!

Герои многозначительно переглянулись: ещё ни одна врагиня на их памяти не бегала быстрее Синдереллы.

— Ситуация серьёзней, чем мы думали, — сказала долговязая Бригита Никсон, резкой холодной красотой похожая на Снежную Королеву.

— А по моим данным, — отставляя кружку пива, сообщил бородатый Чакки Ааронс, — она не единственная. Замечен молодой человек, очень на неё похожий, возможно, брат. А вчера прибыли ещё двое. Юноша и с ним то ли приятель, то ли подружка.

— Хороши же твои информаторы, — скривился белобрысый швед Адольф Линдгрен. — Не могут мужчину от женщины отличить!

— Темно, ночь, — развёл руками Чакки. — А ближе они подойти побоялись. Это же не бойцы, а обычные люди.

— Может быть, эти японцы работают на одну из семей якудзы? — предположила Синдерелла.

— Исключено, — помотал головой китаец Джек. — Я разговаривал с братвой из китайских триад. За якудзой они следят плотно, но сведений о связи с ними этой компании не получали.

— Что же получается? — рассердилась Синдерелла. — Неизвестно кто приехал неизвестно зачем, да ещё и у нас хлеб отбивают!

— А может, они приехали без конкретной цели? Просто в поисках лучшей жизни, — подал голос меланхоличный Жанплод Какдам.

— Бойцы такого класса?? — хором воскликнули Синдерелла и Джек.

— Да, маловероятно, — поддержал их Адольф. — Такие люди просто так ничего не делают.

В это же самое время на другом конце города, вернее в пригороде, в особняке дона Пепперони, происходил другой разговор.

— Повтори, что ты сказал! — проревел "крёстный отец", нависая, как гора, над щуплой фигуркой начальника своей разведки.

— Никакая якудза там и близко не стояла, — пролепетал начальник разведки Арнольдо Рабини.

— Выходит, эта наглая япошка сама по себе?!!

— Si, дон Пепперони. Всё, чем она располагает — индусы её компаньона. Полномасштабной войны она не выдержит.

— Та-ак... Равиолли!! — крикнул дон в приёмную.

— Я здесь, дон Пепперони, — шагнул в кабинет низкорослый квадратный итальянец с длинными волосами, перевязанными на затылке шнуром.

— Возьми людей, сколько сочтёшь нужным, и принеси мне голову этой женщины!

... Владелец ювелирного магазина на Брайтон-бич авеню поднял голову на истошное "дринь" дверного колокольчика и удивлённо раскрыл глаза: никогда ещё он не видел, чтобы его постоянная посетительница госпожа Тэндо так запыхалась.

— За мной мафия гонится! — выдохнула она.

— Шо, вся? — изумился ювелир.

— Итальянцы, — уточнила Набики.

— Ну, таки ви пришли в нужный район. Здесь им не Сицилия. Сейчас Боря Ставропольский им наваляет!

Действительно, на улице разворачивалась грандиозная потасовка. Курчавый мужчина с ранней благородной сединой, стоя на подножке громадного бронированного "Субурбана", отдавал распоряжения, а "пехота" — рядовые бойцы пресловутой "русской мафии" — схватились с итальянцами. Большинство этой "пехоты", судя по лицам, составляли местные жители — мексиканцы, негры, арабы и другие подавляющие меньшинства.

— А вы, русские, не очень-то любите сами лезть в драку, — не удержалась от комментария Набики, опасливо поглядывая в щёлку бронированных жалюзи.

— Деточка, — сказал ювелир, — это здесь в Амэрике нас всех называют русскими. На самом деле мы, скажем так, очень разных национальностей. И русские-то, как раз, подраться любят, хлебом не корми. Но вот остальные...

— Набики!! Доко да?! Где ты?! — донеслось с улицы.

Мисс Тэндо тропливо прильнула к "смотровой амбразуре" и увидела трёх японцев, расшвыривающих толпу итальянских боевиков.

— Я тебе покажу стрелять! — рычал Рёга Хибики, отбирая у какого-то мафиози не ко времени извлечённый пистолет-пулемёт и ломая оружие об голову боевика.

— Угощайтесь! — приговаривала Укиё, раздавая удары лопатой налево и направо.

А уж Ранма проламывался сквозь ряды мафии подобно тарану. Здоровенные амбалы разлетались от него в стороны, как пушинки. И, как часто бывает в подобных драках, один снёс башкой пожарный гидрант. Струя воды брызнула во все стороны.

— Нечистая!!! — взвизгнул потасканный актёришка, адьютант Бори Ставропольского, указывая дрожащим кривым пальцем на рыжую красавицу, возникшую на месте бесстрашного бойца. Итальянцы, мелко крестясь и призывая мадонну, тоже отступали. Минуту спустя перед ювелирным магазином не осталось ни одного уголовника.

— Куда же они все? — обиженно сказала Ранма. — Я только-только разогреваться начал.

— У тебя будет возможность размяться! — воскликнула выбежавшая на улицу Набики. — Скорее! Звонил принц. Итальянцы громят мой офис!

Сказать "громят" было некоторым преувеличением. Пока. "Брави бандитти" ворвались только на первый этаж, да там и застряли, а оставшиеся на улице поливали окна верхних этажей свинцом из всех видов оружия. Индусы принца Тома меланхолично отстреливались из допотопных английских винтовок "Бур-303", а сам предводитель вместе с двумя стражами двери и длинноруким камердинером Сарутору защищали лестницу в доме.

Неподалёку за грудой мусора прятались двое полицейских.

— Я давно говорю, — сказал один напарнику, — полиции нужны танки! Дай закурить, что ли.

Постепенно под прикрытием стрелков в цоколь дома просачивались всё новые мафиози, и сдерживать их врукопашную становилось всё труднее.

— Видят боги, я этого не хотел! — пробормотал принц и вынул из ножен свой странный меч. — Меч кошмаров!

В полутьме нижнего холла стена иллюзорного пламени выглядела особенно впечатляюще. Мафиози с воплями кинулись вон из дома. Но хитрож... я хотел сказать, хитроумный Арнольдо Рабини уже выяснил, как действует этот меч и кое-что припас. По его команде вспыхнули три мощных стробоскопических фонаря, и в их высокочастотном мерцании иллюзия поблёкла, сделалась вроде миража. Бандиты вновь пошли на приступ.

— Рёга, Укиё, разберитесь со стрелками! — скомандовала Ранма. — Я в дом.

— Ребята, что это вон там? — спросила Лина, указывая на слабый блеск на крыше высотного дома в квартале от места схватки.

— Снайпер!! — ужаснулся я. — Он же её сейчас подстрелит!

— Ни фига! FLARE ARROW!!

Огненная вспышка там, за двадцать тысяч километров от нас, и маленькая тёмная палочка полетела с крыши вниз, а стрелок остался висеть на парапете.

— Так ты могла и раньше вмешаться?!! — воскликнула моя жена.

— Конечно! — самодовольно улыбнулась маленькая волшебница.

— А почему ж ты...

— А вы и не просили!

Ранма прижалась к стене дома за крыльцом, быстро расстегнула жакет, под которым был только ярко-красный бюстгальтер. И впрыгнула на крыльцо.

Изображение


— Эй, boys! Ragacci! — низким сексуальным голосом позвала она по-английски и по-итальянски. — Look here...

Итальянцы обернулись и опешили, а Ранма медленно развязала стягивающий волосы шнурок, тряхнула рыжей гривой, так же грациозно сняла жакет, спустила с бёдер брюки и... резким движением ноги швырнула их в лицо ближайшему автоматчику. Жакет (Ранма намеренно не выпустила из пальцев один рукав) выбил оружие у второго, шнурок из драконьего уса хлестнул по глазам третьего. Пока мафиози сообразили, что происходит, половина из них оказалась кто обезоружен, кто вообще в нокауте на полу. Кажется, Саотомэ придумал(а) новый вид искусства — боевой стриптиз!

Воспользовавшись замешательством противника, принц и трое его верных слуг в пару секунд разметали оставшихся мафиози. Стрельба из дома напротив тоже затихала, а на тротуаре стремительно росло количество выброшенных из окон итальянцев. Спасателей с кошмами здесь не было, да и мафиози не так ударопрочны, как японцы, поэтому кто-то что-то себе сломал, кто-то получил сотрясение мозга, но трупов, вроде бы, не наблюдалось.

Опасность миновала, и на сцене сразу появилась нью-йоркская полиция. Десяток патрульных машин и полдюжины "чёрных воронков" мгновенно запрудили улицу. Бравые копы весело собирали поверженных мафиози и укладывали штабелями в фургоны "воронков".

— Прикройся, извращенец! — возмущённо сказала Ранме Аканэ, бросая ему рубашку. — На тебя же все пялятся! Работа в стриптизе окончательно тебя испортила!

— О, да это же мисс Луан Ма! — сообразил ближайший полицейский, услышав слово "стриптиз". Он уронил мафиози, которого на пару с товарищем нёс к "воронку", и бросился к Ранме, торопливо доставая из кармана её фотографию: — Мисс, позвольте автограф! Мы в сорок пятом участке вас так любим!

— Да пошёл ты! — со свойственной ей любезностью ответила Ранма.

Когда копы, довольные количеством арестованных, убрались восвояси, из багрового заката, точно Неуловимые Мстители, шагнули шестеро героев.

— Вы проявили героизм... — начал Чакки.

— Да уж, — польщённо улыбнулась Ранма.

— ...на нашей территории, — продолжал бородатый. — И поэтому мы вызываем вас на битву! Если хоть один из вас проиграет, вы должны будете навсегда убраться из Америки.

— Годится! — сказала Ранма прежде, чем кто-нибудь из друзей успел вставить слово. — Но если победим мы, свалите вы все.

— Бака-яро! — прошипела Аканэ. — Это же самые именитые герои Америки!

— Ну, и наплевать! — фыркнула рыжая.

— К тому же, их шестеро, а нас только четверо...

— Пятеро, миссис Саотомэ-младшая, — поправил подошедший принц.

— Отлично! — улыбнулся китаец Джек. — А шестым будет твой брат, огненноволосая леди. Где он, кстати?

— Э-э... — замялась Ранма.

— Наверное, он, как всегда, струсил, увидев меня! — прогремел сзади гулкий голос. — Во имя моих возлюбленных Рыжей Косички и Аканэ шестым буду я!

И оборванный Татэваки Куно пристукнул об асфальт деревянным мечом.

— Это кто струсил??!!! — взвилась Ранма. Аканэ, Укиё и Набики повисли у неё на руках, удерживая от непродуманных действий.

— Ты его потом побьёшь, — шептала Набики. — А сейчас он нам нужен.

— Мы согласны на замену, — молвила Синдерелла Кастлрок. — Но вы должны гарантировать, что твой брат примет условия соглашения.

— Он примет, примет, — заверила Укиё. — Да, Ран-тян?

— Могу даже позвать его вместо себя, — фыркнула Ранма.

— Нет, — твёрдо сказал китаец Джек. — Ты должна участвовать сама.

— Или он, или я.

— Ты.

— Вот и славненько, — сказала Набики и хлопнула в ладоши. — Выбирайте противников!

— Я тут недвно был в городе Полтава... — задумчиво сказал Рёга, — поэтому займусь вон тем шведом!

— А я вот этой злюкой, — Аканэ ткнула пальцем в Синдереллу.

— Это потому, что она такая же некрасивая, как ты? — съязвила Ранма. — Молчу, молчу. Мне лично не нравится вот этот из Гонконга...

— Полностью с ней солидарна, — прокомментировала моя жена. — У нас в деревне никто не станет иметь дело с человеком из Бухты Ароматов.

Остальные поделились так же быстро. Принцу достался Чакки, Куно — Жанплод, а Укиё, естественно, Бригита.

Как описать эту великую битву Востока и Запада? Трудно подобрать слова, ведь в этой схватке сошлись величайшие в истории герои Японии с одной стороны и самые прославленные американцы со всех концов западного мира — с другой. Плюс живая легенда Гонконга. Да это бы ещё ладно. Хуже, что бой сразу рассыпался на шесть отдельных поединков: американские герои все были закоренелыми индивидуалистами, вроде Ранмы, и не желали работать в команде (если, конечно, команда не состояла из второстепенных персонажей и не действовала в интересах героя).

Адольф выворотил из подвески перевёрнутого авто пару шкворней и двинулся на Рёгу. Слова худосочного японца о Полтаве не на шутку разъярили шведа. Мало того, что русские двести лет тычут, так теперь ещё этот! Для Рёги длиннорукий швед был серьёзным противником, но парня даже обрадовала перспектива впервые после долгих скитаний схлеснуться с настоящим мастером. И он с удовольствием фехтовал семипудовым зонтом, словно д'Артаньян шпагой, и с лица его не сходила задумчивая улыбка...

Синдерелла Кастлрок, ухмыльнувшись, вытащила из-за пазухи двое нунтяку. Аканэ попятилась. Но в этот момент на глаза ей попалась висящая на балконе второго этажа бельевая верёвка. Девушка выполнила подъём переворотом и сорвала прочный капроновый шнур с перекладин балкона. С подобного рода предметом она впервые попыталась тренироваться два года назад, и тогда у неё мало что получилось, но постоянные упорные занятия постепенно дали результат. Теперь Аканэ орудовала гибкими предметами не хуже старинной соперницы, Кодати.

— Ну, держись! — крикнула она и прыгнула на Синдереллу. И Синдерелла сразу поняла, что поединок будет непростым...

Принц Тома дрался с бородатым американцем врукопашную. У обоих это получалось куда лучше, чем использование каких-либо предметов (исключая меч принца и пистолеты Чакки, но их применение было бы против правил). Чакки невысок ростом, но и принц считался коротышкой, поэтому особых преимуществ ни тот, ни другой не имели...

Куно наступал на Жанплода, делая точные взмахи мечом. Тот оборонялся подручным предметом — крышкой от мусорного бака — и косил глазами по сторонам, подыскивая что-нибудь длинное и тонкое. Вот! Не слишком тонкое, но... Жанплод подпрыгнул и оторвал от пожарной лестницы выдвижную секцию. Татэваки увернулся от размашистого удара этим импровизированным орудием, сделал несколько точных движений своим деревянным клинком, и лестница буквально рассыпалась в руках Жанплода. Тот в ужасе отпрыгнул. Он сам иногда тренировался с боккэном, но и не предполагал, что им можно перерубать стальные прутья. К счастью для Какдама, изрублена была только одна из боковин лестницы, другая же с обломками ступенек осталась в его руке. Ещё поборемся, воспрянул духом Жанплод. А Куно вновь атаковал его, сопровождая выпады подходящими цитатами из Уильяма Шекспира и Владимира Вишневского. Противнику, правда, не суждено было их оценить, поскольку цитаты были на японском (перевод с английского Р.Такахаси, перевод с русского У.Куондзи)...

Китаец Джек дёргаными, рваными движениями старался держать Ранму Саотомэ на предельно возможной дистанции. Он уже понял, каким ураганом может быть эта миниатюрная девица. Клоуном Джек был превосходным, а вот бойцом — не настолько. Он дико гримасничал, пытаясь рассмешить противницу, но Ранму это мало трогало: за свою нелёгкую жизнь она навидалась в своём ближайшем окружении и не таких обезьяньих ужимок. Спасаясь от стремительной атаки, Джек без разбега запрыгнул на каменную стену высотой около трёх метров. Ранма — за ним. Джек удивился и перепрыгнул на крышу четырёхэтажного офиса. Рыжая — следом. Невозможно, подумал Джек. Затем удивление его сменилось радостью: с крыши он заметил в соседнем дворе навес на металлических колоннах, штабеля каких-то ящиков и бочек. В таких декорациях китаец чувствовал себя, словно рыба в воде. Проведя ложный выпад, он сиганул вниз, вынуждая противницу последовать за ним...

Укиё и Бригита перемещались по улице в причудливом танце боя, и каждая норовила повернуть соперницу против опускающегося за горизонт солнца и получить, таким образом, преимущество. В руках белокурой американки стремительно порхала тонфа, отражая выпады кухонного орудия Укиё.

Внезапно Бригита остановилась, не завершив удара.

— Стой! Подожди! — выкрикнула она. — Там изнасилование!

Точно. Метрах в тридцати от них пятеро бритоголовых "патриотов" зажали громадным джипом "Лексус" худенькую девушку, одетую, как старшеклассница. Она отбивалась, причём, довольно умело, но ей не хватало ни свободного места для манёвра, ни физической силы. Парни схватили её за руки и за ноги.

— Не ломайся, косоглазая! — кричали они. — Мы знаем, кем ты работаешь! Так что давай, и побыстрее!

Укиё, как девушка героического амплуа, не могла спокойно смотреть на такое. Обменявшись с противницей понимающим взглядом, она бросилась на помощь жертве. Бригита — вместе с ней. Спустя одиннадцать секунд недавние насильники, а ныне будущие евнухи валялись в стороне, скуля и держась за отбитые части тела. Один из них пробил головой ветровое стекло собственного джипа и боли уже не чувствовал, ибо был в отключке. Только теперь Укиё смогла рассмотреть жертву внимательнее, и...

Изображение


— Цубаса???!!! — ахнула она. — Оя, а... а это что у тебя??? — и в растерянности потыкала пальцем Цубасе в грудь. Там пружинило нечто мягкое.
— Си...силикон дэс, — сжался мастер маскировки. — Не убивай меня!! Когда ты первый раз сюда собралась, я думала, ты останешься — все ведь остаются! — и поехала тоже. А на обратный билет денег не было. Ну, я и устроилась в стрип-шоу...

— На билет, значит, не было... А на фальшивый бюст???

— Мне Набики Тэндо одолжила! Я с ней до сих пор расплачиваюсь.

— Дура ненормальная! — по-русски констатировала Укиё и, переходя опять на японский, сказала: — Вот и оставайся теперь тут на мёртвом якоре! Знать тебя больше не желаю, гнилушка сухопутная! Никогда.

— Укиё! Я люблю тебя!!

— Я — женщина традиционной сексуальной ориентации, — гордо вздёрнула нос Укиё. — Извращенцы не в моём вкусе.

— Да ну? — изумилась Сянпу. — Интересно, с каких это пор?

— Продолжим? — предложила Укиё Бригите.

— По-моему, не нужно, — сказала та. — Ты явно сильнее. Я проиграла. А это что, твоя знакомая?

— Это он, а не она.

— Crossdresser? Wow! — Бригита громко захохотала. — То-то было бы разочарование этим негодяям!

— Точно, — подтвердила Укиё и засмеялась тоже. И они обе пошли прочь, более не заботясь ни о Цубасе, ни о его недавних обидчиках...

Жанплоду удалось один раз сбить Куно с ног, но тот моментально сгруппировался, перекатился и снова занял боевую стойку. Теперь же положение американца ухудшалось с каждой минутой. Меч Куно дважды отсекал от его импровизированного оружия изрядные куски, и оно уже мало на что годилось. Жанплод перебежал улицу и оказался возле небольшого гаража. Рядом стоял пикап, в кузове его громоздились жестяные бочки с надписями: GAS. В отчаяньи американец, собрав все силы, схватил двухсотлитровую бочку и швырнул в Куно. Татэваки спокойно поднял меч и рассёк её точно по середине, как рубил арбузы. Бензин хлынул на американца.

— Посторонись-ка, парень! — сказал, вынимая изо рта сигарету, гаражный рабочий. Он катил к пикапу ручную тележку-подъёмник.

Жанплод остановившимся взглядом уставился на сигаретный огонёк, с лица его капал бензин и медленно отливала кровь.

— Не-е-е-е-ет!!! — закричал он и бросился бежать так быстро, что даже Ранма не смог бы его догнать.

— Нервный у тебя приятель, — сказал Куно рабочий, затушил бычок о бочку с бензином и принялся домкратить вилы тележки, чтобы перекатить на неё груз из машины.

— Противник бежал с поля брани! — провозгласил японец. — Татэваки Куно одержал новую блистательную победу!...

Ранма догнала Джека на складском дворе продовольственного супермаркета и здесь обнаружила, что задача осложняется огромным количеством препятствий вокруг. Сама она прекрасно умела использовать в бою всё, что угодно, но под этим обычно имелись в виду предметы, которые можно взять в руки или, хотя бы, сдвинуть. А вот Джек применял в качестве подручных средств именно неподвижные препятствия, стараясь то лишить ими Ранму маневра, то ударить о них руку, ногу или корпус противницы. В качестве контрмеры пригодилось бы знание принципов айкидо, использование инерции нападающего, но Ранма всегда презирал это искусство, считая его уловкой слабаков, а Морихэя Уэсибу трусом. Теперь она переменила мнение, да поздновато.

— Ай! — локоть Ранмы коснулся чего-то горячего. Водопроводная труба! Ну, китаёза, подумала она, сейчас я тебе задам по-настоящему! Она резко, с выплеском энергии, ударила по трубе, магистраль лопнула, и в облаках пара хлынула струя горячей воды. Ранма отскочила в сторону, а затем погрузила обе руки в остывающий на асфальте ручей.

— Боги и духи... — просипел китаец Джек, глядя на то, что произошло вслед за этим. — Дьявольская магия!

— Теперь поговорим по-иному! — рявкнул Ранма.

Джек попытался укрыться за штабелем бочек — Ранма пробил одну из них насквозь и достал его в грудину. А когда задохнувшийся от этого удара китаец метнул в него крюк грузовой лебёдки, закреплённой на рельсах под навесом, Ранма, словно на качелях, пролетел вместе с крюком обратно и нанёс несколько ударов ногами. Один из них Джек полностью блокировать не смог. Чтобы выторговать себе две-три секунды передышки, китаец метнулся в сторону, держа между собой и противником одну из колонн и нанося удары то слева, то справа от неё. Ранме, когда он был девушкой, такая тактика ломала все атаки. Сейчас же он просто вложил силу и ударил напрямую. Колонна подломилась, а вместе с ней рухнул и изрядный кусок крыши.

— Эй, ты где? — спросил Ранма, отбрасывая в сторону лист кровельного железа.

— Здесь! — слабым голосом отозвался китаец Джек. — Признаю своё поражение!

— Додзо ёросику. Очень хорошо. Но я всё равно вынужден тебя убить, — вздохнул наш герой. — Ты знаешь мою страшную тайну...

— Пощади!! Твоя тайна умрёт во мне! Слово воина!

— Ну, ладно, — смягчился Ранма (по натуре он парень не злой). — Потерпи, сейчас я разберу этот завал.

К тому моменту, как подуставшая Синдерелла Кастлрок допустила фатальную ошибку и была спутана бельевой верёвкой по рукам и ногам, к месту начала боя стали собираться остальные поединщики. А потом они все вместе три часа искали Рёгу, который отказался идти вместе с Адольфом и решил найти обратную дорогу сам.

Последствия битвы оказались на удивление скромными: пара помятых автомобилей, проломленный забор какой-то стройки, несколько разбитых витрин плюс погром на складе супермаркета. Зная Ранму и К, надо ли говорить, что бой закончился в пользу команды "Япония+Индия" с сухим счётом 6:0?

— Мы потерпели поражение. И мы уходим, — понурив голову, сказал Жанплод Какдам.

— Отправляйтесь лучше в Голливуд, — посоветовала Аканэ.

— Да, точно! — ухмыльнулся Ранма. — Там о вас сложат новые сказки!

А вечером в доме, где жили Саотомэ, состоялся неожиданный разговор.

— То есть, как, уезжать?! — изумлённо вытаращился на супругу Ранма. — Только-только звоевали здесь прочные позиции...

— Позиции оставим для Набики, — отозвалась Аканэ.

— А как же твоя учёба, сестра? — спросила Набики. Ей до ужаса не хотелось терять столь мощную поддержку, какой являлся Ранма. Тем более, что час назад её компаньон принц заявил, что пусть лучше его на Родине упекут за угон заповедного острова, но в этом гадючнике он не останется ни дня. Да и выступления зятя в "Красном драконе" давали ей, Набики, неплохие барыши.

— Договорюсь о переводе обратно в Токио, — отозвалась Аканэ. — Честно говоря, мне за этот год до смерти надоели постоянные речи о преимуществе американского образа жизни. А преподавание здесь ничуть не лучше, чем у нас.

Как ни уговаривали её муж и сестра, Аканэ оставалась непреклонной.

— Если хочешь, можешь оставаться! — в сердцах прикрикнула она на Ранму. — И заниматься своим стриптизом!

— Стриптиз? — насторожилась Нодока. — Кто занимается стриптизом?!

Рука её уже лежала на рукояти катаны, и Аканэ, сообразив, что сейчас может остаться вдовой, торопливо вывернулась:

— Я не то имела в виду! Хотела сказать, что он может оставаться и делать здесь что угодно, хоть стриптизом заняться. Это просто оговорка, ха-ха-ха-ха... — (смех у неё получился довольно нервный, а Ранма столь же ненатурально захихикал вслед за женой).

— Стриптиз — неподходящее занятие для настоящего мужчины, — сурово предупредила Нодока, снимая руку с меча. — И всё же, Аканэ, в Токио ведь сейчас стало неспокойно, — добавила она, возращаясь к теме дискуссии.

— Ничего, дорогая, — сказал вдруг Гэнма, — приспособимся.

— Старик, — изумился Ранма, — ты тоже хочешь уехать? Я думал, уж тебе-то здесь нравится. Клубы, бары... помойки...

При слове "помойки" Гэнма заметно побледнел, покосился на жену и молвил внушительно:

— Есть, сынок, такое слово: Родина!

Epilogue. Шесть лет спустя...


Изображение


По предзакатной токийской улице шёл вприпрыжку простой русский паренёк по фамилии Галан. Он приехал сюда, в Японию, изучать боевые искусства, приехал совсем недавно, но уже успел увидеть кое-какие диковины здешней жизни. И даже купил настоящее старинное кимоно и деревянный меч у какого-то нищего самурая в ватнике. Причём весьма дёшево — за пятьсот рублей, буханку хлеба и банку тушёнки. Галан любовно погладил рукав кимоно, надетого прямо поверх тельняшки и галифе, переложил меч на другое плечо и хотел было идти дальше. Но тут увидел девочку лет пяти, с громким хныканьем бегущую к красивой женщине в китайском брючном костюме стиля унисекс. Как две капли, умилился Галан, сравнивая их. Девочка, между тем, вцепилась ручонкой женщине в подол блузы и заревела:

— Отоо-сан, старая бабка облила меня водой!!

— Терпи, малыш, — ответила женщина. — Такая уж у нас судьба. И запомни, — добавила она назидательно, — воин не должен выть, как пароходная сирена, из-за всякого пустяка.

Галан озадаченно поскрёб в затылке. Если он правильно понимал по-японски, малышка почему-то называла женщину папой. Может, послышалось? Он сделал шаг и чуть не сшиб с ног девушку-рассыльную на роликовых коньках.

— Под ноги смотри, остолоп! — крикнула она. — Я из-за тя чуть всё не пролила!

— И...извините, — сказал Галан. Ну, точно, глюки. Теперь вот ему померещилось, что китайская официантка заговорила с ним по-русски!

А та остановилась у забора, чтобы поправить тарелки в деревянном судке. Ещё один идиот, подумала она. Будто тут своих мало. Главное, теперь и русские туда же! Проводив глазами рыжую женщину с девочкой, она вспомнила, как этот двуполый отец семейства хвастала, что в Москве есть целый клуб её имени. Придумают же!... Нет, права Лин-Лин, надо отсюда уезжать. Куда глаза глядят! В этом дурдоме жить уже совершенно невозможно. Не новые времена, а целая новая эпоха, будь она трижды неладна!

Новая эпоха не слышала этих мыслей. Она удалялась вприпрыжку, и её кирзовые сапоги громко бухали по японской мостовой.

Вот теперь уже точно КОНЕЦ. THE END.

Дальнейшее покрыто Nacht und Nebel, как сказала бы бешеная Аска. И продолжения не будет. Хотя, возможно, когда-нибудь появится рассказ о том, что было непосредственно до всей этой истории (хоть я и не Джордж Лукас:-).

Будете в Токио, поосторожнее там, ладно? А если на просторах нашей необъятной Родины встретите вдруг одинокого путника с рюкзаком и бамбуковым зонтом, не смейтесь над ним. Лучше пошлите его ко мне. Можно е-мейлом.

Необходимые замечания:

Главные персонажи принадлежат Румико Такахаси ("Ranma 1/2", манга и видео). Иллюстрации — оттуда же.
Ответственность за происхождение Шампу, лексикон Укиё и способ исцеления проклятья Дзюсэнкё лежит на мне.
Маленькая волшебница Лина Инверс — героиня манги и видео "Slayers" ("Рубаки"), автор — Хадзимэ Кандзаки.
"Возмездие во имя Луны" — Усаги (Банни) Цукино, она же Сэйлормун из одноимённой манги и видео Наоко Такэути. Родственную связь Момоко, подруги Сэйлор-Малышки, и китайских амазонок считаю очевидной: достаточно посмотреть на её причёску и цвет глаз :-)
Галан — главный герой видео "Пламенный лабиринт".
Пепперони (если кто не знает) — сорт итальянской пиццы, с перцем, а равиоли — вид пельменей.
Американо-гонконгская часть труппы взята из жизни (Голливуда), все аналогии — намеренные. Бухта Ароматов (Ароматная Бухта, СянГан) — китайское название Гонконга.
Все иноязычные слова записаны кириллицей в общепринятых транскрипциях и выделены курсивом. В японских словах долгие гласные показаны только тогда, когда персонаж действительно заметно их тянет. То же с переходами "И — Й — Ь" и выпадением У. Широко известные слова типа "гейша" оставлены в "обрусевшем" написании, как заимствования.
Женские японские имена записаны побуквенной транслитерацией канного начертания — так мелодичнее. Но следует помнить, что по правилам "Укиё", например, читается, скорее, как "Укьё".
Имена китайских персонажей даны так, как они должны звучать по-китайски, а не в японском искажении. При этом в именах и только в них проигнорирована разница между финальным N (у нас принято писать НЬ) и NG (у нас пишут Н), всё равно ни русские, ни японцы её почти не слышат.



КОНЕЦ


   
 

[ Ответить ]  [ Сообщений: 6 ] 



Полная версия Мобильный вид
Яндекс.Метрика